Большая жреческая свадьба

26 мая в летнем кинотеатре московского музея «Гараж» покажут новый фильм американского современного художника (или кинорежиссера?) Мэтью Барни. Инна Кушнарева демистифицирует загадочный ритуал, происходящий на экране.

Знаменитый американский видеохудожник, режиссер и перформансист, автор мультимедийного мегапроекта «Кремастер», (бывший) бойфренд Бьорк и отец ее ребенка Мэтью Барни неожиданно выступил в роли организатора свадьбы. Его исландские друзья, хореограф Исландской танцевальной компании Эрна Омарсдоттир и музыкант Валдимар Йоханссон, не могли решить, пожениться им или нет. На помощь пришел Барни, вызвавшийся сочинить сценарий для свадебной церемонии. Поскольку он не хотел ничего делать для театра, а к театру примыкал молл, решено было устроить эту церемонию прямо там, перед стойкой компании Dunkin' Donuts, рекламным лозунгом которой, как известно, является «Coffee and more». «Союз Севера», собственно, и есть это more.

Новый фильм Мэтью Барни удивительным образом напоминает «Ноктюраму» (2016) Бертрана Бонелло. Трудно сказать, видел ли Барни фильм Бонелло, но само совпадение — молл как пространство, сцена для странных перформансов — показательно. Экран поделен на две части. Мужчина (Йоханссон) на одной половине экрана и женщина (Омарсдоттир) на другой заходят в торговый центр. Она направляется в туалет, высыпает из сумочки все содержимое, проделывает странные гримасы перед зеркалом. Он идет на ресепшен, высыпает из кошелька деньги и там и оставляет, взяв с собой несколько измятых купюр. Так они избавляются от своей идентичности перед ритуалом. Обряд должна произвести певица-негритянка, работающая за стойкой Dunkin' Donuts, — на самом деле, шумерская богиня Намму (прямо как в сериале «Американские боги»). Союз скрепляется специальным пончиком, обклеенным золотой фольгой.

© Tiré du film

Разделение экрана на две части соответствует делению на мужскую и женскую половины, где над женихом и невестой производятся подготовительные ритуалы. Женской половине достался спортивный магазин, мужской, наоборот, — продуктовый супермаркет. Сами ритуалы совершаются персоналом в складских помещениях. И жениха, и невесту раздевают, массируют, омывают, кормят, намазывают разными субстанциями. На женской половине подчеркнутая забота, как бывало в балетах Пины Бауш, вскоре переходит в абьюз: невесту хватают, дергают, трясут. Подружки невесты, как вакханки, впадают в экстаз. Женская половина — пространство физического усилия, выносливости: все бегают, прыгают, кричат до изнеможения. Зато на мужской половине присутствует дискурс: зануда-уборщик непрерывно что-то рассказывает, пичкает жениха разнообразной статистикой, как его пичкают молочным коктейлем. В остальном мужская половина предается скорее невинной, инфантильной возне, нежели священному безумию. Но через трансформацию должны пройти не только герои церемонии, но и ее исполнители: вместе с невестой женщины обмазываются липкой субстанцией, напоминающей кровь, мужчины раздеваются до трусов и намыливаются среди стеллажей супермаркета.

Персоналу периодически приходится делать вылазки в магазины — за реквизитом и материалами. Мэтью Барни нередко обвиняли в том, что он — апологет консюмеризма. То, что действие «Союза Севера» происходит в торговом центре, как будто подтверждает эти упреки. Однако никакого праздника потребления не происходит. Кассы, через которые с опаской проходят участники действа, — своего рода пункты перехода, вокруг них ощущается напряжение. Деньги брачующихся используются для оплаты. Женщины иногда подворовывают, мужчины тайком пихают в рот продукты с полок. Не столько консюмеризм, сколько проблема воровства персонала.

© Tiré du film

Жених и невеста, как положено, перед свадьбой не встречаются друг с другом, однако женский и мужской миры не изолированы. Они обмениваются скромными дарами и встречаются перед корнером Dunkin' Donuts. Мужской мир стремится вторгнуться в женский, женский пробирается в мужской. Девушки устраивают на мужской половине танцы с кухонными ножами. Переодетые в футбольную форму мужчины отплясывают в спортивном магазине национальный танец и дырявят перочинными ножами мячи. Тема футболистов, возможно, отсылает к «Кремастеру-1»: там было футбольное поле, на котором условные чирлидерши собирались в такие же констелляции, что и виноградины, рассыпанные главной героиней эпизода, тоже, кстати, проходившей через некое испытание-церемонию под присмотром женщин в форме стюардесс. Но «Союз Севера» лишен эзотеричности и пафоса «Кремастера» (досконально знать предшествующее творчество Мэтью Барни в данном случае не обязательно), он прозрачнее и веселее. Его пространство сугубо горизонтальное, так что в нем невозможно восхождение, которое было ключевым мотивом в «Кремастере».

«Союз Севера» — это, конечно, театр, одна из частей пятичастного спектакля под названием «Жертвоприношение», который Омарсдоттир поставила в Рейкьявикском городском театре. Наверное, в нем даже можно разглядеть рудиментарную структуру классического балета с его пермутациями прим, премьеров и мужского и женского кордебалета. Однако структура с двумя экранами идеально подходит для удержания внимания кинозрителя, постоянно отвлекающегося на экран смартфона. Мультиэкран не только ассоциируется с камерами слежения, реалити-шоу или множеством окон, открытых на десктопе: он — еще и аналог параллельного монтажа. Отвлекаться некогда, особенно когда уборщик рассказывает очередные «факты» по-исландски и надо следить за титрами на одном из экранов. При этом он явно призван сбить зрителей с толку, устроить характерную для постдраматического театра когнитивную перегрузку — слова уборщика мешают следить за соответствиями между ритуалами на мужской и женской половинах. Прием с экранами не проводится догматически, их не всегда два. Пространство Dunkin' Donuts — объединяющее. Ближе к концу граница между экранами начинает скользить туда-сюда, словно имитируя раздвижные двери.

© Steve Lorenz

По ходу действа жених и невеста должны изготовить некоторые объекты — было бы странно, если бы Мэтью Барни, выставлявший реквизит к «Кремастеру» в Гуггенхайме, обошелся совсем без них. Невеста обмазывает чем-то белые кирпичи — отсылка к масонской теме, которая была так ощутима в «Кремастере». Жених мастерит некую объемную раму. На фоне впадающего в очередной экстаз окружения их действия кажутся магическими или же представляют собой соревнование, которое в итоге выигрывают не извозившиеся в муке или извести девушки, а юноши, ловко сжегшие некое чучело и посыпавшие жениха пеплом. Можно переходить к бракосочетанию. Для этого перед прилавком пончиковой надувается целлофан с логотипом. Дети, врывающиеся в молл на велосипедах, задают тревожный ритм. Целлофан — метафора девственной плевы. Мужчины внутри него как свидетели консуммации брака, женщины — снаружи пытаются пронзить его своими криками. В конце концов под целлофановым куполом оказываются все. Танцуют и братаются, как положено на свадьбе. И только жених и невеста упорно пытаются прорвать разделяющий их столб из полиэтилена. С потолка сыплется что-то белое. Мука? Сахарная пудра? Перья из перины? В любом случае церемония удалась. Жаль, нельзя заказать такую же в ближайшем торговом центре.

Понравился материал? Помоги сайту!