Кадр из фильма «Персона»© Svensk FilmindustriМодный сегодня термин (мы говорим о «гибридном» кино — соединяющем документ и инсценировку, «гибридном» театре — включающем в драматическую постановку танец, видеопроекцию или мэппинг) можно с успехом применить и к работам Бергмана; самый простой пример — «Волшебная флейта» Моцарта: опера, снятая как телефильм. Но если вглядеться в метод режиссера пристальнее, окажется что сам кинематограф для него — уже химера, иллюзия нового медиа, рождающаяся из слияния нескольких старых — театра, фотографии и даже радио (точно так же, как иллюзия движения в пленочном кино рождается из смены и слияния ряда статичных кадров). Начав со вполне традиционного «иллюзионистского», реалистического нарратива, Бергман уже к началу 60-х превращает свои фильмы в, как он сам выражался, сновидения. Повествование становится дискретным, разделенным на ритмично чередующиеся эпизоды, механику которых легко повторить на сцене (не случайно многие фильмы Бергмана имеют театральные версии). Диалоги — вычурными (по мнению шведских критиков) и скрупулезно выверенными по тональному рисунку (по мнению самого Бергмана). Движение тел (почти никогда не появляющихся на экране в скучном поясном плане) чередуется с крупными статичными фотокадрами лиц и рук. Наконец, фильм становится саморефлексивным, являющим зрителю собственные, обычно скрытые, механизмы. В открывающей сцене «Персоны» мы видим внутренности работающего кинопроектора, который показывает нам (метафорически) краткую историю кино, а в «Часе волка» и вовсе слышим инструкции, которые Бергман раздает группе.
