20 апреля на Московском кинофестивале стартует большая ретроспектива «Бергман. Известный и неизвестный». Программа (ее расписание смотрите тут), приуроченная к столетию режиссера, собрана при поддержке посольства Швеции в Москве и включает в себя не только самые известные хиты, но и почти не виданные в России ранние работы Бергмана. Василий Корецкий — о точках пересечения вселенной режиссера и нашей; о том, почему и полвека спустя эти фильмы, в общем, не утратили актуальности.
Кадр из фильма «Молчание»© Svensk FilmindustriГлавным человеческим талантом Бергмана (даже, наверное, главнее режиссерского и писательского) было умение раздражать, находиться в конфликте — с общественными нормами, культурными модами (в 50-х он был слишком нигилистичен и радикален, в 60-х — 70-х его обзывали живым ископаемым за верность «устаревшим» театральным традициям), прессой и даже законом (налоговый скандал 1976-го, в результате которого режиссер на шесть лет переехал в Мюнхен). Сознательно поддерживавший репутацию enfant terrible (Бергман знал толк в пиаре), сегодня он наверняка был бы подвергнут общественному остракизму. Видевший буржуазную жизнь как систему взаимной эксплуатации (в том числе и сексуальной), унижений и зависимостей (как психологических, так и материальных), режиссер скептически смотрел на возможности гармоничной, нетравматичной жизни в условиях капиталистического социума. В частности, Бергман искренне радовался тому, что его телесериал «Сцены из супружеской жизни» спровоцировал в Европе волну разводов.
Его собственная жизнь тоже не была спокойной — терзаемый внутренними демонами (от фобий до приступов тревожности), он отнюдь не был примером строгой морали: пять браков и четыре развода плюс служебные романы (смертельное преступление в контексте Вайнштейнгейта) с тремя главными звездами своих фильмов (Харриет Андерссон, Биби Андерссон и Лив Ульман). При этом сам Бергман был ужасно ревнив (этим чувствам был посвящен его почти автобиографический сценарий «Неверующий», поставленный Лив Ульман в 2000-м) и вообще обладал непростым характером. Он нередко орал на актеров (сейчас это назвали бы вербальным абьюзом), страшно любил сплетничать (было время, когда он каждое воскресенье звонил в один и тот же час своему другу Гарри Шейну, чтобы обменяться свежими слухами) и вообще вместо подписи рисовал чертика. Самая известная из его дьявольских проказ — фаллос, на секунду появляющийся в открывающей сцене «Персоны» (спустя 30 с лишним лет эту штуку повторит один из многочисленных поклонников Бергмана — Дэвид Финчер — в финале «Бойцовского клуба»).
