Непрерывный суицид

Сиквел «Любви», отягощенный вертикальным экраном, — вот, в принципе, и все, что вам достаточно знать о «Хэппи-энде». Нет, в самом деле: здесь мы снова, спустя пять лет после драматических событий в одной парижской квартире, встречаем старика Жоржа (вообще-то супружеская пара Анна и Жорж — вечные герои всех фильмов Ханеке начиная с «Седьмого континента»). После удушения Анны подушкой Жорж томится на загородной вилле, где живет с сыном, его молодой женой и марокканской прислугой. Старость достала и его, но, как знаем из прошлого фильма, умереть без чужой любви пожилому европейцу не так-то просто, а взрослые дети вежливо-равнодушны к нуждам дедушки. На протяжении фильма мы узнаем печальную историю попыток Жоржа поставить точку (а некоторым из них даже станем свидетелями). С другой стороны к холодному пирогу смерти подбирается самый младший член клана — 1З-летняя Ева, тихая, но зловредная видеоблогерша с печальными глазами, внучка-отравительница, симпатией которой старик попробует заручиться для успеха в своем суицидальном предприятии. Параллельно быстрыми росчерками Ханеке набрасывает унылую картину буржуазного упадка, частью которой становятся не только уже ставшее трюизмом отчуждение всех от всего, но и заигрывания с актуальной refugee-повесткой.

© Les Films du Losange

Все это вызывает, скорее, раздражение — примерно такое, какое испытывает сам режиссер к миру. Видно, как Ханеке тошнит от современности со всеми ее приметами вроде текстинга, секстинга, видеоблогинга, караоке, антидепрессантов, как он вновь торжествующе проводит параллель между взглядом камеры (теперь — мобильной) и физическим вторжением в чужую жизнь, практически — ее апроприацией (после просмотра фильма не остается никаких сомнений в том, что камера смартфона похищает души тех, кого снимает). Но на этот раз ледяной взгляд Ханеке на удел человеческий совершенно не вызывает ни тревоги, ни ужаса, ни эмпатии — даже если вы ненавидите детей-видеоблогеров так же, как режиссер. Побочные эффекты тотальной медиальности в «Хэппи-энде» представлены максимально крупно и впечатляюще (если сравнивать с прошлыми фильмами Ханеке). Но, кажется, именно процесс их репрезентации и превращает «Хэппи-энд» в картину несколько вторичную и даже несущую некий элемент комедии. Реэнактмент «найденного видео», тех фрагментов безумного, хаотичного Реального, которыми полон YouTube, совершенно уничтожает их эффект. Да, формально они — всего лишь медийные образы, но сегодня грань между материальным и спектральным размыта, и видеодневники Сергея Астахова или Геннадия Горина — это такой же феномен реальности, как гололед или ЛНР; более того, в этой их реальности — единственная ценность подобного контента, единственный залог его зрелищности и тактильности (так же как и для Евы съемка — способ не отстраниться, но еще более приблизиться к Реальному). Не случайно уже давно работающий с found footage Олег Мавроматти, переснимая подобный материал для мокьюментари «Обезьяна, страус и могила», прибегал к гротеску, к эскалации безумия оригинала в его вольной копии — только так исходный материал мог прорваться за остраняющие кавычки. В «Хэппи-энде» же мир не вывернут своей видеоизнанкой наружу: она лишь зияет в тщательно прорезанных режиссером дырах на теле конвенционального «артхаусного реализма», она отрефлексирована, помещена в заданный контекст культуры, оценена и найдена нехорошей.

© Les Films du Losange

Кроме того, всегда увлеченный не только темой экранной репрезентации смерти, но и самой смертью, Ханеке, кажется, с годами несколько утратил чувствительность. Так что в «Хэппи-энде» смерть становится не центральным событием фильма, осеняющим своей тревожной немыслимостью повседневную жизнь героев, но еще одним интересным случаем в тусклой череде будней. Умирают или покушаются на себя тут постоянно, bodycount фильма насчитывает три смерти (включая гибель хомячка), три попытки суицида и одно покушение на убийство. Такая плотность режиссерского огня по героям напоминает больше черную комедию для сверстников Евы, чем экзистенциальную драму для ровесников Трентиньяна (помнится, успех «Любви» пресса объясняла повсеместным старением артхаусной аудитории), тем более что значительная — и остросюжетная — часть действия фильма происходит на экране лэптопа или смартфона. Если бы не одно «но»: юность, какой бы дурной и некультурной она ни была, — это всегда страсть и непосредственность, Ханеке же вновь рисует пейзаж мира, скованного льдом тотального отчуждения, мира, где контакт с реальностью всегда опосредован. На прямое прикосновение здесь способны только исключенные: рабочий-араб общается с менеджером строительной компании при помощи кулаков, руководство же разговаривает с ним через адвоката. Единственной настоящей — и потому старательно задвигаемой за кулисы — вещью в этом мире оказывается смерть (секс тут уже заменен эротическим текстом, набираемым в коммуникаторе). Поэтому, кстати, и не стоит читать «Хэппи-энд» как критику буржуазного эскапизма. Смерть для героев фильма — не выход, но своеобразный вход, последний, отчаянный способ перестать быть вечными зрителями и стать соучастниками, нажимающими на кнопку «Выкл». Или в лучшем случае — Rec.

Понравился материал? Помоги сайту!