Сегодня в Москве и Петербурге начинается «Артдокфест», крупнейший фестиваль русскоязычного документального кино, — программа его, как всегда, настолько обширна и разнородна, что охватить ее в одном материале практически невозможно. Горизонт работ тут простирается от плакатной публицистики типа телепередачи Arte «Павленский: человек и власть» и увлекательной политической биографии Бориса Немцова «Слишком свободный человек» (подробнее о фильме можно прочесть тут) до безмолвной кинопоэзии. Вот список того, что нужно посмотреть тому, кто хочет иметь относительно объективное представление о современной русскоязычной документалистике, сегодняшней России и мире вообще.
Начавшись как этюды к игровой картине о Бабьем Яре, наблюдения Сергея Лозницы за движением людских масс вдруг перешли из сферы кинодокументалистики в сферу совриска с его намеренным отказом от артикуляции внятного месседжа в пользу непосредственной передачи опыта столкновения с реальностью. «Аустерлиц» — это уже полноценный видеоарт, плазму с серыми толпами фланеров, растерянно бродящих по Заксенхаузену или Дахау, легко представить в галерее рядом с работами Шэрон Локхарт, например. Название фильма отсылает к последнему роману Зебальда, герой которого, еврей по фамилии Аустерлиц, в частности, посещает пустынный мемориал на месте концлагеря. Мемориал на месте Заксенхаузена, в котором снимает Лозница, напротив, полон толп совершенно растерянных от жары и усталости туристов. Вместе с посетителями камера постепенно перемещается от ворот в сектор Z и обратно к воротам, откуда облегченно выкатывает людской поток. Мизантропическое удивление автора — что вообще заставляет людей приезжать сюда и слоняться среди печей и рвов, от отчаянной скуки позируя на фоне расстрельных столбов или надписи «Труд освобождает», — осталось где-то за кадром. На экране только странная, необъяснимая, с невероятно живописными мизансценами картинка: обычная, как на любой улице мегаполиса, летняя толпа — только перенесенная в лаконичные локации фильма «Шоа». Пресловутая «работа скорби» оказывается столь же механической и обезличенной, как и нацистская машина Холокоста. Впрочем, терпеливый зритель все же будет вознагражден: в конце концов среди тысячи одинаково бесстрастных лиц появится одно, то, на котором все-таки проявится движение мыслей и эмоций.
