© Департамент культуры города МосквыМортон Фельдман (это такая тихая-тихая американская музыка, где события происходят примерно раз в пять минут) под сталинскими арками входа в Парк Горького — пожалуй, самый емкий для меня образ эпохи Капкова в московском культурно-досуговом пространстве. Фельдмана играли на летней сцене внутри парка, а динамики разносили его для всех гуляющих, в воздухе висел эдакий сюрной знак вопроса, и я никак не могла поверить в этот простой и действенный способ радикального изменения ландшафта.
В отличие от театральной епархии с ее громкими кадровыми назначениями в нашей музыкальной заводи все было гораздо скромнее. Дмитрий Сибирцев, возглавивший «Новую оперу», стал просто кризис-менеджером для разруливания внутритеатральных дрязг. На горизонте, правда, в последнее время то и дело маячит Курентзис. По крайней мере, его взаимоотношения с Москвой естественнее всего встраиваются во всевозможную капковскую инновационность — Культурный форум в Манеже, «Ночь искусств», Электротеатр. На «Ночь музыки» в следующем октябре вроде уже запланированы российская премьера «The Riot of Spring» Курляндского и скрипачка Патрисия Копачинская с Бетховеном.
Но все же общее ощущение от изменений в музыкальной сфере связано не с персонажами, а в первую очередь с новыми пространствами. Музыке и музыкантам настойчиво предложили выйти из намоленных концертных залов на улицы, парки, пруды, заброшенные заводы. Им открыли конструктивистский шарм зиловского ДК и булгаковскую романтику Патриарших. То есть не то чтобы музыку выталкивали с привычных бархатных кресел. Но открывали ей новые русла, в которые она свободно бы могла втекать. И она потекла. Обнаружились целые полчища молодых любопытных музыкантов, очень разная публика и готовность к менее сакрализированным и, я бы сказала, гораздо более веселым концертным отношениям.
