24 февраля 2015Наука
11414

Не шпион, а искренне заблуждался

Главный вопрос книги «Half-Life» про Бруно Понтекорво — может ли Джеймс Бонд стать советским академиком

текст: Борислав Козловский
Detailed_picture© Юрий Туманов / ТАСС

В 1964 году Высоцкий написал свой «Марш физиков»: «Пусть не поймаешь нейтрино за бороду / И не посадишь в пробирку — / Было бы здорово, чтоб Понтекорво / Взял его крепче за шкирку!». Хотя тогда, на пике советского атомного проекта, и было из кого выбирать, так совпало, что упомянутый ради намеренно неточной рифмы академик Бруно Понтекорво — единственное имя собственное в тексте. Наверное, потому, что сама фамилия звучит как «нейтрино» или «мезон» — словом, сгущение экзотики, музыка плутониевых сфер. Итальянский физик-ядерщик, британский подданный и тайный коммунист бежал в СССР в 1950 году. Точнее, уехал с семьей на каникулы, а по пути домой исчез среди бела дня — и только пять лет спустя обнаружился в Советском Союзе. В звании лауреата Сталинской премии. Без права самостоятельно покидать ядерный наукоград Дубну. В Дубне он и умер 80-летним стариком от болезни Паркинсона в 1993-м. «А с этой плазмой дойдешь до маразма — и это довольно почетно», если продолжать цитировать Высоцкого.

Через 22 года, в феврале 2015-го, вышла биография Понтекорво, написанная оксфордским профессором теоретической физики Фрэнком Клоузом — специалистом по тем самым элементарным частицам нейтрино, про которые пел Высоцкий. Amazon сразу включил книгу в список «Горячих новых релизов non-fiction», а Wall Street Journal мгновенно отрецензировал: «Книга имеет привкус романа ле Карре» — ну то есть шпионского романа — «с тем преимуществом, что все изложенное в ней — правда».

За день до взятия Парижа немцами Понтекорво уговорит нескольких приятелей и младшего брата бежать из города на велосипедах. Джилло, брат Бруно, еле разминется с танками нацистов, крутя вместе со своей девушкой педали тандема, предназначенного для выездов на пикники. В 1969 году одному из участников этой спасительной поездки, Сальвадору Лурии, вручат Нобелевскую премию по физиологии и медицине, а другой, Джилло, получит «Золотого льва» за режиссуру в Венеции.

Понтекорво, как Форресту Гампу, с рождения везет то и дело оказываться ровно там, где делают историю. В 20 лет с небольшим он нанимается в лабораторию к Энрико Ферми, будущему нобелевскому лауреату. В 23 перебирается в Париж работать под началом Ирен Жолио-Кюри и ее мужа Фредерика Жолио. Вступает во французскую компартию 23 августа 1939 года, в день подписания пакта Молотова—Риббентропа. В конце 1940-х работает в Харуэлле бок о бок с Клаусом Фуксом — физиком и шпионом, который годами передавал советской разведке материалы американского и британского проектов по созданию атомного оружия.

За день до взятия Парижа немцами Понтекорво уговорит нескольких приятелей и младшего брата бежать из города на велосипедах.

И, разумеется, по-форрестгамповски бежит при всяком удобном случае: он не только профессиональный физик, но и профессиональный эмигрант. Сын итальянского еврея-промышленника, Понтекорво уехал из Италии во Францию в 1936 году — незадолго до того, как Муссолини запретил евреям работать в университетах. Уплыл из Франции в США в 1940-м — конечным пунктом бегства на велосипеде была именно Америка. Здесь он столкнулся с внезапной неприязнью — в нем видели представителя страны, с которой Америка воюет. Перебрался в 1943 году из США в Канаду, оттуда в 1949 году в Великобританию — и, наконец, отбыл из Абингдона, графство Оксфордшир, в тот самый «отпуск с семьей» в 1950-м.

Клоуз тщательно собирает все свидетельства реакции на отъезд, не брезгуя самыми незначительными. Молочник неделями оставлял на крыльце дома Понтекорво очередную бутылку молока. Предыдущие так и стояли нетронутыми, молоко скисало и распространяло вокруг себя запах — и в конце концов молочник перестал приносить новые. А когда прочел наконец газеты, отправил счет за молоко в советское посольство — но денег, разумеется, так и не получил.

И с этого момента начинается история Колобка, который от всех ушел — а от лисы не сумел.

По приезде в СССР Понтекорво на целых пять лет в буквальном смысле превратился в того-кого-нельзя-называть: в Дубне он был просто «профессор», без имени и фамилии, а его дети значились в школьных журналах как Жиль, Тито и Антонио Ивановы. За пределами лаборатории профессора постоянно сопровождали двое охранников — в первую очередь, как предполагает автор книги, чтобы предотвратить беседы с другими дубненцами. Так продолжалось до «выхода из шкафа» в 1955 году: в Академии наук организовали пресс-конференцию, а в «Правде» и «Известиях» напечатали несколько статей за подписью Понтекорво — тексты обвиняли Запад в подготовке к атомной агрессии и объясняли эмиграцию желанием бороться за мир вместе с СССР.

Молочник, когда прочел в газетах про бегство Понтекорво, отправил счет за молоко в советское посольство — но денег, разумеется, так и не получил.

Механика превращения несоветского человека в советского — вещь не менее недоисследованная, чем нейтрино. В Дубне советские газеты стали для физика единственным источником информации про жизнь снаружи. Скажем, в январе 1953-го они писали про «дело врачей» — и Понтекорво ни секунды не сомневался в том, что медики-евреи устроили заговор с целью убийства Сталина. Клоуз цитирует интервью 1990 года: «Это может казаться необъяснимым сейчас, но я во все поверил». В 1954 году Понтекорво вступил в КПСС — и, хотя он к тому моменту уже 12 лет как числился французским коммунистом, партсобрания, если верить все тому же интервью 1990 года, стали для него первым большим потрясением: в Париже это были напряженные дебаты про политику, в Дубне — разбор случаев пьянства или супружеской измены среди членов ячейки.

В 1958 году Понтекорво не разрешили съездить в Италию на похороны матери, а в 1975-м — на похороны отца, хотя его к тому времени уже давно избрали академиком и допустили ко всему набору номенклатурных благ. Выезд из страны в их число не входил.

Предполагается, что «секретный академик» взамен утраченной свободы вдобавок имеет хотя бы доступ к лучшему научному оборудованию — но и это было неправдой. Первые пять лет Понтекорво не мог поставить ни одного собственного эксперимента, касающегося нейтрино, — потому что его, как иностранца, и близко не подпускали к атомным реакторам. Разрешить вопрос, по слухам, был не в силах даже Курчатов, руководитель советского атомного проекта.

© Wikimedia commons

Зачем вообще советской власти понадобился физик-экспериментатор мирового уровня, которому нельзя ставить эксперименты? Клоуз склоняется к мысли, что Понтекорво был советским агентом и уехал из Великобритании по необходимости — в конце концов, MI5 разоблачила Клауса Фукса в том же 1950-м.

Чекист Павел Судоплатов в мемуарах пишет, что разведка СССР получила массу полезных сведений про бомбу от Понтекорво, пока тот был еще на Западе, — но вместе с Понтекорво называет имена Ферми и Нильса Бора, которых никак не заподозришь в намеренном шпионаже. Перебежчик Олег Гордиевский (его вывезли из СССР в багажнике машины с дипномерами в 1985-м) более конкретен: ему якобы рассказывали коллеги, что Понтекорво был именно завербованным шпионом — и, возможно, самым ценным в истории бомбы.

Если другие передавали только бумаги или материалы, то Понтекорво в конце концов привез с собой живого свидетеля того, как ведут дела в атомной индустрии в Великобритании. В британском Харуэлле и в канадском Монреале он участвовал в создании первых атомных реакторов — и этот опыт, а вовсе не пионерские работы про нейтрино, только и мог быть истинной причиной интереса к нему.

Первые пять лет в СССР Понтекорво не мог поставить ни одного собственного эксперимента, касающегося нейтрино, — потому что его, как иностранца, и близко не подпускали к атомным реакторам.

Прямых доказательств нет, есть одни косвенные. Скажем, второй образец оружейного урана попал в СССР из Канады, так же как и чертежи канадского реактора, где уран обогащали. Все это доставила разведчица Лона Коэн после встречи со связным на границе Канады и США, у Ниагарского водопада. По совпадению, туда же в 1944—1948 годах регулярно наведывался Понтекорво — по его собственным объяснениям, это было необходимо, чтобы его ходатайство об американском гражданстве не сняли с рассмотрения.

Сам Понтекорво даже в 80 отказывался признавать, что причастен хоть к каким-то шпионским историям, а собственные просоветские убеждения в интервью 1992 года прокомментировал словами «я был кретин». Правда, Клоуз тут же находит у Понтекорво более выразительное высказывание, о котором ему сообщили в частном письме. Когда академик уже лежал в больнице, ему предложили рассказать про передачу секретов в 1940-е, он отказался — и формулировку этого отказа Клоуз приводит в оригинале: «Ya khochu umeret' kak velikii fizik, a ne kak vash je***yi shpion».

Есть соблазн прочесть книгу как расследование, «дело номер» с фигурантом-знаменитостью. Подкрепить убеждение, будто бы советская физика эпохи расцвета — всего-навсего крепкая инженерная школа, способная качественно копировать чужое и создавать ракеты или бомбы по добытым разведкой чертежам. Но в процессе чтения сами занятия наукой начинают представляться в новом свете. Физика в Европе 30-х и 40-х — последнее убежище для космополитов, готовых жонглировать паспортами, изъясняться на пяти языках и в промежутках между бомбардировками образцов медленными нейтронами вести марксистские дебаты. Если вы в этой ситуации и торгуете секретами, за разглашение которых можно попасть на электрический стул, то это просто еще один способ проводить свободное время.


Понравился материал? Помоги сайту!

Сегодня на сайте
Родина как утратаОбщество
Родина как утрата 

Глеб Напреенко о том, на какой внутренней территории он может обнаружить себя в эти дни — по отношению к чувству Родины

1 марта 202229085
Виктор Вахштайн: «Кто не хотел быть клоуном у урбанистов, становился урбанистом при клоунах»Общество
Виктор Вахштайн: «Кто не хотел быть клоуном у урбанистов, становился урбанистом при клоунах» 

Разговор Дениса Куренова о новой книге «Воображая город», о блеске и нищете урбанистики, о том, что смогла (или не смогла) изменить в идеях о городе пандемия, — и о том, почему Юго-Запад Москвы выигрывает по очкам у Юго-Востока

22 февраля 202227716