Электрическая гитара ШтрянинаВ этой части экспозиции у нас должна была висеть 23-струнная электрическая гитара парторга Штрянина из деревни Бессоновка, фактически одна из первых в мире электрогитар. Эта история могла бы лечь в основу рассказа Зощенко. В 2011 году после выставки «Поколение Z» в Политехническом музее мне позвонили из Музея Глинки, и выяснилось, что в их запасниках уже много лет лежит та самая гитара Штрянина — она сохранилась идеально, безумно красивая и даже в рабочем состоянии. К сожалению, мы не смогли включить ее в нынешнюю экспозицию по тем же «температурным» причинам.
Увы, не все посетители выставки обращают внимание на документы в витринах — а это поистине документы эпохи: у нас представлены избранные места из переписки ученых, работавших в лабораториях акустики, с изобретателями из народа, где высказываются самые безумные идеи. В 1920—1930-х все что-то изобретали — новые системы темперации, новые модели клавиатур и т.д. Вот, например, переписка с человеком, который придумал, как с помощью электрифицированного аккордеона управлять целым оркестром. А вот экспертное заключение по поводу электрифицированной мандолины от неизвестного изобретателя № 447, политзаключенного из БРИЗ ГУЛАГ НКВД.
Вот, например, переписка с человеком, который придумал, как с помощью электрифицированного аккордеона управлять целым оркестром.
Характерной чертой российской культуры 1910—1920-х была ее кросс-дисциплинарность. Музыканты изучали физику и математику (Лев Термен), математики и физики осваивали теорию музыки (Павел Лейберг), художники, постигая азы акустики, создавали новые техники синтеза и трансформации звука (Борис Янковский). А культура 1920—1930-х очень напоминает нынешнее DIY-время. Однако идеи представителей творческого сообщества постоянно наталкивались на государственную вертикаль. Сворачивание НЭП после 1928 года, широкая кампания по ликвидации независимых творческих союзов и созданию централизованных органов управления творческой интеллигенцией, быстрый рост цензуры, репрессии, борьба с «формализмом» и т.п. приводят к практически полному прекращению серьезного экспериментаторства. Без поддержки официальных институтов в СССР ничего произойти уже больше не может. Отрицательный отбор. Выживают только те, кто сумел приспособиться к новым политическим реалиям ценой своих убеждений и творческих потенций. Неудивительно, что и звуковые эксперименты длятся недолго. Ни одна из передовых идей 1910—1930-х, даже доведенных до практической реализации, так и не была внедрена в производство. Последняя фаза правления Сталина фактически положила конец большей части новаторства и эксперимента в области музыки и технологии искусства в СССР.
Записал Денис Бояринов
