Время композиторов приходит и уходит

Московская филармония продолжает отмечать собственное 100-летие ревизией музыкальных залежей прошлого века, знаменитых и не очень. Проект «Другое пространство. Weekend», растянутый отдельными однодневными порциями на весь сезон, — это эхо большого фестиваля Владимира Юровского. Самого маэстро там, правда, нет, зато международным знаком качества на афише стартового уикенда служили имена пианистов Пьер-Лорана Эмара и Тамары Стефанович. Вместе и порознь они исполнили самую бескомпромиссно-авангардную часть программы размахом в сто лет из музыки Николая Рославца (соната № 2 (1916)), Андрея Волконского («Musica stricta» (1957)), Харрисона Бёртуисла («Keyboard Engine» (2018)) и Пьера Булеза («Структуры», II книга (1956–1961)). И пусть ведущий концерта Ярослав Тимофеев назвал алеаторические послабления, допускаемые Булезом в одной из частей его легендарного установочного сочинения, «точечной демократией, напоминающей приложение “Активный гражданин”», расслабляться слушателям тут не полагалось.

Вторую, более сговорчиво-постмодернистскую, часть этого насыщенного вечера дирижер Филипп Чижевский провел со своим ансамблем Questa Musica. Главными звездами были альтист Сергей Полтавский (марафонское соло в «Chemins II» Лучано Берио (1967)), Иоганн Себастьян Бах (Контрапункт XIX из «Искусства фуги» в оркестровке все того же Берио (2001)) и князь Джезуальдо да Веноза (мадригал аристократа-маньериста «Le voci sottovetro» в авторской аранжировке Сальваторе Шаррино украсил ангельский контратенор Михаила Широченко). Ну а главным и безальтернативным чудом — «Anahit» (1965) Джачинто Шельси, посвященная Венере лирическая поэма для ансамбля и солирующей скрипки (Даниил Коган). Творения этого графа-затворника из XX века, упрямо топтавшегося на одной или нескольких нотах, с годами кажутся все более убедительными. Загадка, не требующая разгадки, вопрос, не требующий ответа.

© Предоставлено пресс-службой Московской филармонии

Чего не скажешь о сочинении Луиджи Ноно для двух скрипок «Hay que caminar» («Нужно идти» (1989)). Ему была посвящена третья, полуночная, часть программы, во время которой скрипачи Роман Минц и Айлен Притчин в меру артистично и задумчиво (изначально эта музыка адресована Гидону Кремеру и Татьяне Гринденко) блуждали от пюпитра к пюпитру по сцене зала Чайковского и колоннаде над ней. Понятно, что ответа на вопрос «Зачем нужно идти?» не предполагалось автором с самого начала, но вообще-то уже непонятно, почему это должно вызывать умиление.

В целом Weekend «Другого пространства» не имел в виду сложить какую-то цельную картину музыкального двадцатого столетия. Гораздо концептуальнее выглядел стартовавший днем раньше еще один юбилейный филармонический абонемент на сходную тему — «Новая музыка: диалог цивилизаций». Тут предполагается сопоставление непересекающихся, но чем-то похожих музыкальных миров с обязательными разъяснениями дирижера. Дирижеры, идущие тропой Юровского, становятся, как мы видим, все разговорчивее. Первым таким модератором симпатично и неформально выступил Валентин Урюпин, стоявший (во время лекции — сидящий) за пультом Российского национального молодежного симфонического оркестра. Собеседниками в его случае были Бернд Алоис Циммерман (1918–1970) и Александр Локшин (1920–1987), общего у которых только то, что они оба были композиторами-аутсайдерами с трагическими судьбами, застрявшие между военным и послевоенным поколениями — один в Германии, другой в России. Но разговор получился волнующий.

© Предоставлено пресс-службой Московской филармонии

Что касается Циммермана, то в наше время его уже можно назвать известным автором оперы «Солдаты». Последнюю свою работу — «Екклесиастическое действо» на тексты из Екклесиаста и «Легенды о Великом инквизиторе» Достоевского — он закончил за несколько дней до самоубийства. Москву с этой музыкой несколько лет назад познакомил Юровский. Сейчас в «Диалоге цивилизаций» прозвучали «Диалоги» (1960) Циммермана для двух фортепиано и оркестра. В их зыбком и сумрачном калейдоскопе очень кстати оказался звездный дуэт Пьер-Лорана Эмара и Тамары Стефанович.

У Локшина опер нет, но есть 11 симфоний и признание самых разных представителей музыкантского цеха — от Шостаковича до Эдисона Денисова. Это традиции большого симфонизма, тянущиеся от Малера, очень искренняя, не боящаяся пафоса «музыка XX века с человеческим лицом», нынешний запрос на которую очень заметен по «эффекту Вайнберга». Столетие Локшина в прошлом году, впрочем, прошло незаметно. Вторую половину жизни он прожил с клеймом стукача, от которого его уже после смерти долгие годы отмывал сын. По сю пору в этот темный бескрайний лабиринт доносов, неверия и, наоборот, истовой интеллигентской веры страшно заглядывать, потому что за поворотами там можно встретить то Рихтера, то Рождественского, то еще какую сакральную фигуру.

© Предоставлено пресс-службой Московской филармонии

Самым верным пропагандистом музыки Локшина был дирижер Рудольф Баршай. Под его управлением в 2002 году в Москве впервые с оригинальным латинским текстом прозвучала Первая симфония («Реквием»), написанная еще в 1957 году и только в 1967-м исполненная со специально приделанными к ней, приемлемыми для советской музыки русскими словами. Процедура возвращения имен давно входит в список дирижерских доблестей. И для Валентина Урюпина пополнение своего репертуара «Реквиемом» Локшина — явно не формальность. Суровую латынь в нем пели «Мастера хорового пения», присоединившиеся к молодежному оркестру, участникам которого, как говорится, будет что рассказать внукам.

Понравился материал? Помоги сайту!