Пир во время чумы

В Московской филармонии в седьмой раз прошел летний просветительский проект Владимира Юровского и его ГАСО «Истории с оркестром» — одно из самых ожидаемых и уникальных событий концертного сезона. Три долгих вечера дирижер провел на сцене зала Чайковского не только с палочкой, но и с микрофоном в руке. Язык не поворачивается назвать его просто лектором. В глазах увлеченной аудитории он — хранитель истории и правды, к тому же транслирующий в зал повышенную социально-политическую атмосферу за окном (что редкость среди академических музыкантов). Он даже может не делать плакатных заявлений, а просто объявить современным «пиром во время чумы» глобальное потепление — звон все равно слышится.

Помимо Пушкина, с текстами которого была связана большая часть нынешних программ, Юровский пригласил в этом году поближе пообщаться со своей публикой Модеста Мусоргского и Альфреда Шнитке, Михаила Швейцера и Бориса Биргера, Владимира Высоцкого и Юрия Любимова, много кого еще, традиционно не забыв и гения-обличителя здешних мест Всеволода Мейерхольда (зал Чайковского появился после ареста и казни режиссера, которому поначалу строили тут театр). Лоскуты культуры из разных времен, стилей и жанров Юровский — с холодным пламенем в очах — сплетает в единый мощный узел.

Привычные иерархии поскрипывают. Великая опера «Борис Годунов» и никому не известная пьеса послевоенного немецкого авангардиста Бернда Алоиса Циммермана «Тишина и обратный путь» для странного состава оркестра с участием аккордеона и поющей пилы преподносятся (и воспринимаются) с равным уважением. Точка пересечения — очень фактуристо оркестрованные Циммерманом две фортепианные миниатюры Мусоргского. «Живопись» Эдисона Денисова вообще играют дважды — до и после «Ноктюрнов» Дебюсси (наследника Мусоргского, предшественника Денисова). Второй раз — в сопровождении видеоряда из картин Бориса Биргера, художника советского андеграунда и близкого друга Денисова. Сам Денисов — тоже знатный оркестровщик. Одна из кульминаций нынешних «Историй» — его полузабытая версия вокального цикла Мусоргского «Песни и пляски смерти» для огромного оркестра, то вкрадчивого, то шумного, не слишком снисходительного к иногда тонущему в его массе солисту (а это, между прочим, был Ильдар Абдразаков), но очень изобретательного.

Советские 60-е — 70-е — любимый кладезь Юровского, откуда он бережно извлекает свои сокровища, без которых непонятно, как мы жили раньше. Тембральное эстетство Денисова в «Живописи» и «Песнях и плясках»; задиристая полистилистика Шнитке в киномузыке к «Маленьким трагедиям» Швейцера (полная версия партитуры пролежала 40 лет, была найдена в архиве Оркестра кинематографии, прежде никогда не исполнялась); истовый фольклоризм Юрия Буцко в «Сказании о пугачевском бунте» (оратория на тексты Пушкина и русских народных песен прождала своей нынешней премьеры полвека, частично существовала только в виде музыки к любимовскому «Пугачеву» в Театре на Таганке). Все эти параллельные и даже взаимоисключающие миры буквально вытащены из небытия, и их документальная правда, ей-богу, важнее удачно взятых верхних нот солиста.

По части солистов Юровского порой упрекают в излишней верности многолетним дружеским связям, из-за чего вокальный уровень его проектов не дотягивает до высших показателей. На этот раз, впрочем, верный круг певцов-соратников дополняли два безусловных козыря из разных поколений. Баритон Сергей Лейферкус был невероятно выразительным старым Бароном в «Скупом рыцаре» Рахманинова (совместную постановку этой одноактной оперы певец и дирижер делали еще в 2004 году на Глайндборнском фестивале). Бас Ильдар Абдразаков — харизматичным Борисом Годуновым в специально скроенном дайджесте оперы Мусоргского (полноценный спектакль в постановке Иво ван Хове с участием Юровского и почти всего нынешнего московского кастинга состоялся в Париже год назад).

Вторая опасная деталь — пристрастие дирижера к литературно-музыкальной театрализации, где очень легко перехлопотать лицом и пережать со спецэффектами. В «Историях» этого года (за внешним видом которых следила молодой режиссер Ася Чащинская) были и знойная танцовщица между рядами партера, и кинокадры из фильма Швейцера, и валяющийся на сцене Абдразаков, и сам Юровский, с хрипотцой а-ля Высоцкий поющий хвалу чуме в качестве Председателя Вальсингама. Не уверена, что тут есть чем поживиться придирчивым ценителям постдраматического театра, но Пушкин, мне кажется, был бы рад.

ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ COLTA.RU В ЯНДЕКС.ДЗЕН, ЧТОБЫ НИЧЕГО НЕ ПРОПУСТИТЬ

Понравился материал? Помоги сайту!