© Андрей Чунтомов— Если бы у человечества осталась возможность услышать только одно музыкальное произведение, что бы вы выбрали? Почему?
— Наверное, это Реквием Моцарта. Когда я в первый раз его услышала, то поняла, что хочу слышать эту музыку всегда. Это было, когда я училась в музыкальной школе. Тогда я поняла, что хочу заниматься такой музыкой. Когда ее исполняешь, это сродни удовольствию от полетов во сне в подростковом возрасте. Чувство полета, неземного, прекрасного, и это удовольствие, это «ах», когда поднимаешься над чем-то и летишь, летишь... Я до сих пор помню это ощущение, хотя сейчас уже нет таких снов.
— Святослав Рихтер в своих дневниках описывал образы, которые возникают у него при исполнении произведения. Что вы видите перед собой, когда исполняете музыку?
— Я вижу, будто бы я иду по галерее, и у меня каждое музыкальное произведение ассоциируется с картиной. Либо это акварель, либо масло, либо карандаш, графитовая техника. Я не вижу конкретно сюжета, картинки, это все абстрактно. Цвет, какая-то краска по текстуре, мазки, как будто бы ноты…
— Что вы будете делать на сцене, если забудете текст произведения?
— Такое бывало достаточно часто. Я вообще не остановлюсь, буду петь все что угодно. Я уверяю, что слушатель не поймет, что я ошиблась. Но это уже опыт. Ты текст можешь забыть, но мелодию — никогда. У тебя уже мышцы сами поют, а потом раз — и всплывает в памяти текст, и ты дальше уже подхватываешь. Для меня это совсем не страшно, хотя у многих коллег есть такое — самый страшный сон. Когда они выходят на сцену — и чистый лист. Не знаю, мне кажется, я могу даже молча что-то сыграть в спектакле. Я не стушуюсь.
— С каких произведений лучше начинать знакомить детей с классической музыкой?
— Это, например, «К Элизе», Лунная соната, «Щелкунчик» практически весь, ну и Моцарта, конечно, можно. Я это по своему ребенку поняла. Он, например, начинает напевать, услышал где-то, а я знаю, что это такое, и ему включаю. Он может десять раз подряд прослушать, я уже сама больше не могу, а вот он еще раз включит и слушает. Кстати говоря, он пошел, когда я распевалась! Он держался за мою ногу, а потом раз — отпустил и пошел под звуки моего голоса. Я это как сейчас помню.
— Что вы напеваете, когда принимаете душ?
— Я напеваю то, что сейчас учу. Стараюсь петь и когда посуду мою, и когда душ принимаю. Тренирую механическую память. Я стараюсь раз пятнадцать спеть произведение без ошибок и тогда уже его никогда не забуду.
— Для чего нужна музыкальная критика?
— Это ведь своего рода анализ. Для меня критика хороша тем, что я начинаю пересматривать свой подход к себе: это такой взгляд со стороны. Это не значит, что всегда так происходит, критика бывает разная. Один критик часто про меня пишет: «Она бывает неточна». Но я хочу все время его спросить: в чем конкретно я неточна? Может быть, когда-нибудь мы встретимся и поговорим на эту тему. Я хочу критику слышать действительно четкую. И я пересматриваю свои выступления, начинаю к себе прислушиваться. Но это совершенно не значит, что я что-то переделаю! Что касается критики и слушателей, это, конечно, тонкий вопрос. Критика отчасти формирует представление и мнение. Но если ты ни разу не слышал музыканта или певца, но уже услышал критику в его адрес, то ты не сможешь составить собственное мнение. Ведь каждому нравится свое! Кому нравится посолонее, кому послаще. Например, даже мы, коллеги, не сходимся в наших предпочтениях. Есть одна певица, ее вокал часто критикуют, но мне она нравится не голосом. Мне нравится весь ее комплекс, что она представляет собой как актриса. Поэтому надо всегда, в первую очередь, складывать свое мнение, не стесняться того, что тебе нравится тот или другой, и говорить об этом. Слушать критику — да, наверное, можно, но не идти за этим мнением слепо.
— Что бы вы сказали Дягилеву, если бы встретились с ним?
— Спасибо вам за открытие такой великой и прекрасной фамилии — Павлова!
