Громада советского гаражного комплекса в таллинском районе Ласнамяэ. Владельцы боксов живут насыщенной и таинственной жизнью. Кто-то оборудовал у себя баню, кто-то — настоящую квартиру, кто-то свозит в свой бокс всякий хлам, а кто-то превратил его в мемориал в честь старой машины (новенький «Крайслер» стоит у него рядом с домом). Сотрудники гаража смотрят на все это со стороны, общаются с владельцами боксов и фантазируют: были бы в советское время такие очки, надеваешь — и все голые; вот бы баба Зина на мясокомбинате в них на проходной сидела, смотрела бы, кто какую колбасу в штанах несет.
«Муравейник» — это превосходный антропологический документ, фиксация тоски по ушедшему советскому прошлому, спрятанному за фасадом молодой европейской демократии. Кажется, в героях картины нет ничего специфически эстонского. Лишь иногда — легкий акцент. И если бы не редкие упоминания евро да однократное появление эстонского флага, можно было бы предположить, что гараж расположен где-нибудь в Чертанове. Да и сам комплекс с его колоссальными позднесоветскими масштабами выглядит пришельцем из другой эпохи, кусочком старого, сохранившегося где-то на периферии современной жизни.
Это интересно, а для эстонского зрителя, вероятно, еще и очень важно, но в России «Муравейник» вызывает иной эффект. Пестрый калейдоскоп боксов и их владельцев не складывается в единую историю, и вслед за почти мгновенным узнаванием фактуры наступает чувство некоторого недоумения. Гаражи, 1974 год, водка, баба Зина — все замечательно. Но не полтора же часа.
