Для своей экранизации Леон использовал и «Дядю Ваню», и «Лешего». Войницкий и профессор Серебряков, все время подчеркивающий, как он стар и немощен, здесь почти одного возраста и похожей конституции. Елена Андреевна далеко не такая красавица, какой ее расписывают дядя Ваня и Астров или какой ее было принято изображать в советских постановках: архетипической Еленой была, конечно, роскошная и упивавшаяся этой своей роскошностью Ирина Мирошниченко в «Дяде Ване» Кончаловского. Бенедикт Дюссер в этой роли — не лишенная изящества, но настороженная и уже порядком увядшая дама, очевидно, тоже принесшая молодость и красоту на алтарь карьеры профессора. Соня (Хлое Дюссер) — совсем девочка, крупная, тяжеловатая и неинтересная. Астров (Серж Ренко) — фат, непонятно зачем ратующий о спасении русских лесов и напоминающий, скорее, Олега Борисова в его трикстерской ипостаси. Жан-Клод Бьетт в роли Войницкого суховат и едок, весь в себе, не усердствует ни с клоунадой, ни с истерикой. В своих фильмах Бьетт-режиссер всегда умел подчеркнуть экономический аспект творчества и искусства; вот и в роли дяди Вани ему лучше всего удается не знаменитая фраза «Я бы мог стать Шопенгауэром, Достоевским…», а скупой отчет о том, сколько они с Соней вложили в поддержание имения, которое профессор собирается продать за ненадобностью. «Дядя Ваня» — собрание обыкновенных людей, каждый из которых сделал в жизни неправильные инвестиции и вынужден теперь жить с их последствиями.
Постановка Пьера Леона лишена пафоса или гротеска. Больше всего ее хочется описать рискованным эпитетом «естественный». Какая-то дача, необходимый минимум природы и обстановки — стена, скамейка, стол с самоваром. Актеры мало двигаются, почти не жестикулируют, но и не зажаты. Нет никакой нарочитой или навязанной извне статичности и дезаффектации. Фильм снят не слишком крупными и не слишком долгими планами. Актерам просто дается то время на произнесение реплик, которое им нужно, и ни к чему кунштюки, режиссерские находки или актерские бенефисы.
