© MIEFFИндонезийский режиссер Риар Ризальди по завету Годара снимает кино политически. Герой его фильма — цифровой мир, наделенный голосом, интеллектом и именем. «Наташа» может говорить — страстно оспаривать распространенное мнение о независимости виртуального: может ли, в самом деле, мысль существовать без тела? Пусть нам кажется, что она — только набор математических алгоритмов: их базис все еще находится в области материального производства. «Наташа» — не только интеллект, но, в первую очередь, оловянное тело, родина которого — индонезийский остров Банка, где десятилетиями добывают ценнейшую для современного мира руду. «Наташа» предупреждает: из олова отчасти сделан экран, на котором прямо сейчас идет фильм.
Указание на невынужденное соучастие лишает зрителя возможности защититься от волнующего нарратива «Касситерита», где аватары и окошки видеочатов, замещающие ученых, рассказывают, как можно было бы спасти от разрушений некогда девственную природу индонезийского региона. Кажется, что своим фильмом Ризальди, в первую очередь, воюет с абстракцией: со слепыми цифрами и данными, с безликими и схематичными музейными экспозициями об истории производственных и трудовых отношений. Выставленной фотографии мы обязаны задавать вопросы: почему у семьи коренных жителей на ней такие недовольные лица? Они не ответят, как и молчаливые рабочие конкретного рудника — мужчины или оставшиеся за кадром немые репродуктивные работницы — женщины. «Наташа» лучше них справляется с речью — ведь именно она здесь чувствует себя дома, и, вероятно, сюда же ей предстоит вернуться: совсем рядом с местом, где добывают ископаемые, располагается кладбище для отслуживших свой срок электронных девайсов. Здесь покоятся миллионы тел, зачатых оловом и капитализмом.
