Тофик Джавадов. Нефтяники. 1958—1959© Музей современного искусства, БакуСоветское искусство
Ноябрь-декабрь прошлого, 2015-го, года был ознаменован скандалом: выставка «Романтический реализм. Советская живопись 1925—1945 гг.» вызвала шквал критики — собственно, за недостаточную критичность кураторского подхода. Вслед за скандалом начался очередной виток дискуссии о ценности советского официального искусства. На протяжении нынешнего года прошло несколько выставок, которые это обсуждение подпитывали: Александра Герасимова, Таира Салахова, Гелия Коржева. В новом выставочном пространстве РОСИЗО на ВДНХ с апреля по сентябрь провисела выставка, включавшая полотна художников АХРР, соцреалистов, представителей «сурового стиля», которые находились в одном пространстве с работами авангардистов начала века, нонконформистов, концептуалистов и совсем уж современных художников. Соседство это, никак не проясненное, вызывало вопросы. Официальная позиция по отношению к такому смешению — правда, в связи с другой выставкой — четко выражена директором ГТГ Зельфирой Трегуловой в интервью журналу «Баку»: «Были художники, которые выстраивали карьеру, не сдавая принципиальных позиций; были и такие, кто специально играл в особость и маргинальность. Но сейчас мы смотрим на их работы и понимаем, что все они — часть единого процесса». В РОСИЗО же просто заключили, что все это Россия: «одна страна, два стиля, три эпохи» — гласил девиз их экспозиции на ВДНХ.
Глеб Напреенко
критик, искусствовед, главный редактор журнала «Разногласия»
Мы узнали, что советское искусство можно деполитизировать для того, чтобы политизировать вновь. Эти два такта — деполитизация и реполитизация — были в разной степени заметны на разных выставках. Ретроспектива Герасимова в ГИМе претендовала на нейтрально-архивный подход; на выставках Коржева и Салахова в духе риторики нового директора Третьяковки Зельфиры Трегуловой прокламировалось, что они якобы снимают с нашего восприятия идеологические шоры и позволяют наконец-то «непредвзято» и «объективно» увидеть актуальность выставляемых работ. Риторика достаточно лицемерная: та же Трегулова вместе с Эдуардом Бояковым произвела бесстыднейший акт консервативной реполитизации соцреализма в выставке «Романтический реализм». На этой выставке в экспликациях к картинам Бояков запустил постмодернистскую машину ассоциативных интерпретаций а-ля шизоанализ, призывая увидеть православный дымок ладана в курящейся папиросе на картине Лактионова и восхититься романтичностью портретов Сталина. Снова та же двухтактность: сперва постмодернизм, понятый как безответственный релятивизм и деполитизация, как призыв гедонистически насладиться красотой, потом — столь же безответственная консервативная, даже националистическая, реполитизация. Маршрут, проделанный многими героями 1990-х — например, Александром Дугиным и Иваном Демидовым. Но и шире — маршрут, проделанный в целом идеологией нашего государства за последние 25 лет. Постсоветский постмодернизм, то есть идеология и практика капиталистического рынка, сработал как фермент для растворения собственных идеологических смыслов советской живописи, оставив от нее ворох нейтрализованных артефактов — которые теперь прекрасно собираются и цементируются в самые разные проправительственные высказывания. В этом смысле два последовательных такта, о которых я говорю, можно назвать обобщенно другими словами: такт неолиберализма и такт неоконсерватизма.
