2017 год оказался богат на произведения о великих балеринах и танцовщиках ХХ века. Балетную серию ЖЗЛ вслед за экранной «Матильдой» и «Нуреевым» в Большом театре удачно дополнит спектакль штутгартской компании Gautier Dance. Все персонажи «Нижинского» поименованы и легко узнаваемы: есть муза с нарисованной на груди лирой — жена Ромола; есть человек с тростью и одним усом, демон творчества, — Дягилев, конечно. Но эти неловкие аллюзии, неизбежные в спектакле памяти великого художника, искупаются собственно пластическим потоком. Здесь фирменный стиль Гекке — механизированные, в бешеном темпе поданные port de bras, насыщенные травестированными балетными па и позициями, дополненные утрированной мимикой, — доведен почти до абсурда и дает эффект шизоидно-комический. Интрига спектакля именно в том, какие смыслы добавляет (или не добавляет) избранный пластический код к биографическому мифу Нижинского.
И если что-то в спектакле Гекке имеет прямое отношение к творчеству титульного персонажа, то, конечно, не аллюзии на «Петрушку» и «Видение розы», а структурный принцип: в «Нижинском» хореографический поток идет параллельно музыкальному, и сходятся они лишь в нескольких точках — принцип, который первым использовал Нижинский в «Послеполуденном отдыхе фавна» (1912). «Фавн» Дебюсси и звучит во второй части спектакля; в пару ему назначен Шопен с двумя фортепианными концертами.
