© Анна Шмитько / ГОГОЛЬ-ЦЕНТРГоды, проведенные Сергеем Капковым на посту руководителя столичного Департамента культуры, уже успели войти в историю — если и не в историю государственной культурной политики, то в новейшую историю российского театра наверняка. Значение всего того, что в период с сентября 2011-го удалось (и особенно того, что не удалось) сделать Капкову и его подопечным для будущего отечественной сцены, еще, как говорится в подобных случаях, только предстоит оценить — и, ей-богу, со временем акции «человека, работавшего хорошим парнем» явно будут лишь расти в цене.
Ориентация на последовательное обновление кадрового состава и ставка на молодых; настойчивое желание проанализировать и осмыслить сегодняшнее существование всего гигантского театрального хозяйства — заросшего бурьяном и задыхающегося от непроартикулированности; опора на экспертное мнение, диалог с профессиональным сообществом и, как следствие, стремление к публичности и прозрачности принятия решений: с подобным к себе отношением со стороны власти российский театр столкнулся впервые.
Тут, видимо, сразу же стоит оговориться: частенько встречающееся в массовом обиходе и затертое от неуместного использования понятие «театральная реформа Капкова» не вполне корректно, и употреблять его стоит с известной осторожностью. Последовательную реформу Капкову осуществить не удалось, да и навряд ли он на нее замахивался — правильнее было бы говорить скорее о подготавливающей театральную реформу культурной политике, но и тут, впрочем, снова не избежать оговорок: эта самая политика в годы работы в департаменте Евгении Шерменевой и после ее ухода — две большие разницы.
Среди гневных филиппик в адрес экс-руководителя Департамента культуры чаще других звучали обвинения в дискретности действий, в точечности предпринимаемых шагов, в отсутствии желанной системности — по гамбургскому счету вполне, кстати, справедливые. Мало кто, однако, задумывался о том, что осуществить реформу в одном отдельно взятом регионе страны невозможно — и не столько потому, что масштабные преобразования в театральной сфере требуют мощной перестройки законодательной базы. Просто театры с их сегодняшними проблемами — лишь верхушка айсберга, в основании которого лежат мучительно-неразрешимые проблемы постсоветского общества. На них-то Капков и напоролся — «в парках деревья, а в театрах люди, и это *** (крах, конец, кошмар. — Ред.)», как точно сформулировала одна московская остроумица.
Очевидно, что, начиная осенью 2011 года свое движение в сторону театральной весны, Капков не вполне ясно осознавал, во что именно ввязывается. Взявшись за свой второй после ЦПКиО Grand Projet — переформатирование бывш. Театра им. Гоголя в «Гоголь-центр» — он впервые вплотную столкнулся с черной дырой клаустрофобичной, патриархальной, архаической театральной системы, доставшейся современной России в наследство от саднящего фантомными болями советского прошлого.
Предугадать реакцию не только прагматичного политика, понесшего серьезные репутационные потери, но и рассудительного человека, уткнувшегося в непреодолимую глухую стену, не составляло особого труда. Поняв, что повторить успех садово-паркового блицкрига на столичных подмостках не получится даже при всем желании, Капков, как и следовало ожидать, в ужасе отшатнулся — сначала демонстративно дистанцировавшись от реализации еще одной потенциально взрывоопасной инициативы своих подопечных, таганской «Группы юбилейного года», а потом и вовсе потеряв интерес к театру как к сфере приложения профессиональных усилий.
Сделанного, впрочем, оказалось вполне достаточно для того, чтобы радикально изменилась если не сама модель бытования института театра, то, по крайней мере, привычное к ней отношение театрального сообщества и его ощущение себя в ней: Капков запустил цепную реакцию, дальнейшее — дело времени.
