Жемчужина программы «Шум времени» — фильм-эссе о непризнанном государстве Абхазия. Режиссер Эрик Бодлер выбирает эпистолярную форму, одновременно интимную и критическую, дающую личное измерение и поэтическое воплощение холодной аналитической позиции двух корреспондентов. Бодлер отправляет 74 письма своему другу, бывшему министру иностранных дел Абхазии. Бросив, как послания в бутылках, на волю случая свои вопросы, Бодлер эмпирическим путем пытается убедиться в существовании этого государства — адресат реален, если ты можешь получить от него ответ. Письма доходят не все, некоторые вопросы так и повисают немым текстом в кадре, на остальные Макс записывает свои ответы на диктофон.
Любое государство, как и понятие нации, — воображаемый конструкт, и Абхазия для режиссера — идеальное воплощение самой идеи государства: оно существует постольку, поскольку в эту общность верят его подданные. Бодлера интересует эта механика воображаемой идентификации и то, как она получает свое отражение в реальности. Со стороны режиссера Абхазия существует в лимбе, она эфемерна, как историческая память; Бодлер визуализирует это с помощью лирических съемок руинированной местности: ее корни рассыпаются, она похожа на Зону Тарковского, и Макс — местный Сталкер, способный быть проводником. Уже двадцать лет, как эта страна застряла в странном состоянии: отделение уже произошло, а восстановление еще не наступило. Реальность субъекта может подтвердить только другой; в случае с Абхазией, как и с Приднестровьем, а сейчас и ДНР, большинство стран делает вид, что ее нет, и только Россия — единственный гарант ее существования. Фильм вышел в 2013-м, но, попав на фестивали в 2014-м, неизбежно заиграл дополнительными смыслами. Когда Бодлер задает Максу неудобные вопросы об ангажированности и корыстных интересах России, о войне с Грузией и судьбах жертв этой войны, он дает ему целиком высказать свою точку зрения, которая не может быть единственной или объективной. Но цель Бодлера — дать голос тому, кого обычно не слышно, вернуть в дискурс исключенного из речи субъекта, находящегося в потустороннем пространстве. Правда, вопрос о том, этично ли давать одному голосу отвечать за несколько сторон, остается открытым.
