До мозга костей французский фантастический роман Пьера Буля был переработан для Голливуда создателем «Сумеречной зоны» Родом Серлингом. Так что вместо астронавта-галла Улисса Меру на экране геройствовал стопроцентный американец Тейлор (Чарлтон Хестон), а межзвездные скитания героев Буля обзавелись финалом, ставшим для истории кино знаковым: беглецы из мира разумных приматов выходят на берег океана и видят перед собой полуразрушенную, почти полностью занесенную песком статую Свободы. Фильм очевидно поднимал, как выражались отечественные киноведы того времени, «серьезные моральные и общественные проблемы», но по сравнению с вышедшей в том же году кубриковской «Космической одиссеей» смотрелся, конечно, разудалым приключенческим боевиком — и довольно быстро превратился в ветвистую франшизу. В следующие десять лет свет увидели полдюжины прямых кинотеатральных продолжений, телесериалы, мультфильмы, комиксы. К тому же именно «Планете обезьян» планета людей обязана, в сущности, появлением индустрии кинематографического мерчандайза. Задолго до «Звездного пути» и «Звездных войн» (и уж тем более до «Мстителей» и «Лиги справедливости») прилавки оказались завалены самым разнообразным тематическим ширпотребом. Футболки и кружки, коробки для школьных завтраков и сами эти школьные завтраки, пижамы и маскарадные костюмы, фигурки персонажей всех размеров и уровней детализации, купальные халаты и костюмы на Хэллоуин — чуть ли не на все проявления материального мира 68-го оказалась наложена мохнатая обезьянья лапа.
