Еще одна сенсация фестивальной программы — новый фильм аргентинского режиссера, чье имя стало синонимом странного, медленного и гиперреалистического кино 2000-х. Последний полный метр Мартель («Женщина без головы») вышел в далеком 2008-м. И «Зама» — отзвук того прекрасного десятилетия, долетевшего до нас многократно усиленным эхом. Экранизация романа Антонио Ди Бенедетто, написанного в середине XX века, «Зама» рисует распадающийся, дисфункциональный мир ветхой империи, вступившей в кафкианскую (если не конрадовскую) стадию жестокого абсурда и деменции. Колониальный чиновник Диего Зама жаждет удрать из парагвайского захолустья (пыль, грязь и голоногие негры в камзолах как пародия на цивилизацию, в самый неожиданный момент в кабинеты местных чиновников входят ламы) в метрополию. Но между ним и королевской администрацией — не только Атлантика, но и океан бюрократической волокиты. Один губернатор сменяет другого, такого же бессмысленного и бесполезного, вновь и вновь приходят сообщения о поимке и казни разбойника Викуньи Порто — и вновь и вновь Порто проходит рейдом по отдаленным поместьям. В джунглях свирепо орут звери и трещат насекомые, в деревне им вторят звероподобные младенцы. Зама все чаще выпадает из знойной реальности в потусторонний мир, граница между явью и грезой истончается, и сквозь нее проходят мертвые женщины, племена бродячих слепцов, инфернальные индейцы (тут сама Мартель превращается в Николаса Виндинга Рефна) и вот, наконец, сам дьявол в обличье авантюриста с усиками! Да, трагические и волшебные трансформации мира и нарратива в «Заме» весьма радикальны, но будем надеяться, что десятилетия испытания зрителя малосюжетным и созерцательным кино не прошли даром. Сегодня эта текучая форма наконец-то перестала казаться вызывающе революционной (и самодостаточной) — так что он, зритель, может отважно вступить в ее мутные воды и разглядеть в них и смысл, и искусство, и чудо.
