Казимир Малевич (Горан Джорджевич). Последняя футуристическая выставка. Белград, 1985© Richard ZazworkaОтдельная тема — опосредованное присутствие войны в городе. Как и любая другая столица, удаленная от зоны боевых действий, Киев живет своей жизнью. Трагические события присутствуют в форме патриотических постеров, баннеров с фотографиями молодых ветеранов, пунктов сбора добровольцев, информационных стендов, знаков, указывающих на ближайшее бомбоубежище. Повседневность, отравленная войной, а также поиски адекватного языка для анализа или артикуляции соседства с катастрофой — лейтмотив многих работ молодых украинских художников.
Основной пафос биеннале был в создании пространства диалога, обмена и производства знания. Главными событиями стали не выставки, а школы, которые начали работать после открытия. «Киевская школа» была предназначена в первую очередь для киевлян, посетителей событий в рамках школ, а не для «арт-профессионалов», прилетающих на вернисаж.
Ретроспективно участие в «Киевской школе» воспринимается как сложный, но важный опыт, который меняет взгляд на практику производства, участия и посещения больших выставок. Киевская биеннале еще раз продемонстрировала, что формат биеннале не является предзаданным и сформулированным раз и навсегда и что она может иметь настоящую и живую связь с тем местом, где проходит, быть продуктивным и дискурсивным событием.
«Киевская школа» — это уникальный эксперимент: независимая от государства или ангажированного частного капитала, она стала небольшой культурной революцией, организованной группой энтузиастов в очень непростых условиях. То, что «Киевская школа» открылась и успешно функционировала на протяжении нескольких месяцев, может служить ответом на многие вопросы о политической роли искусства, его необходимости и социальной значимости. Кажется, что прецедент «Киевской школы» ставит под вопрос иерархию культурной политики в Киеве, а вопрос о том, какой будет Киевская биеннале в 2017 году, приобретает дополнительную интригу.
