В старом особняке, затерянном где-то среди густого кустарника-маки, бережно хранится полумертвое тело Клауса, немолодого, полностью парализованного человека, как в саркофаг, помещенного в хитроумный аппарат — искусственные легкие. Жива лишь голова, хранилище ужасных воспоминаний: давно, во время Второй мировой, Клаус был доктором-убийцей в концлагере. Хроника умерщвлений, изнасилований и переживаний, отдаленно напоминающих влюбленность, продублирована в секретном дневнике.
Этот дневник будет извлечен на свет нежным юношей с говорящим именем Ангело и прочитан над недвижимым телом Клауса в качестве прелюдии к повторению пройденного. Один из тех самых подопытных мальчиков, силой режиссерского воображения превратившийся в наследника своего палача, словно подхвативший от него бактерию зла, немой — до поры — свидетель преступлений Клауса, возвращается, чтобы занять место своего совратителя.
Удушения, инъекции бензина в сердце, вскрытые глотки, кровь, сперма — тут все как положено в хорроре, но намеренно лишено страсти, разыграно с театральной условностью, которая создает дистанцию, необходимую при таком количестве инфернального. Холодный, камерный, «За стеклом» кажется полной противоположностью стилистике Балабанова, всегда (единственное исключение — «Замок») стремившегося снизить в своих фильмах степень авторской артикуляции. Даже «Груз 200» — картина, в которой можно найти прямое влияние фильма Вильяронги, — при всей своей внутренней абстрактности (фильм аккумулирует не только личный опыт Балабанова от жизни в СССР 80-х, но и опыт прочтения режиссером «Убежища» Фолкнера) смотрится чистым реализмом; во всяком случае, при первом просмотре. Из всей палитры ужасов и перверсий Балабанов впечатляется только мухой на стекле да трупом, взгроможденным поверх дыхательной машины, лицом к лицу Клауса. Барочный псевдопсихологизм, торжественная поступь смерти и безумия — всему этому нет места в декорациях Ленинска-Череповца, настоящего, а не сфантазированного ада на земле. Здесь ты убеждаешься в пресловутой банальности зла, его всепобеждающей затрапезности, его умении превращаться в быт. Черт живет в соседней квартире, ходит на службу, читает газеты.
