Поэт, писатель и переводчик. Помимо стихов пишет также короткую прозу и сказки. Победитель всероссийского поэтического телешоу «Бабушка Пушкина». Участник большого количества крупных поэтических проектов и фестивалей (петербургский «ЛитЧе», «Есть что почитать», «Пробел fest», московские «ЛитПоны», вологодский фестиваль поэзии и другие). Живет в Санкт-Петербурге.
— Ты узнаешь поэтов на улице?
— Бывает. Узнаю по речи, по взгляду на мир. Стереотипы про пьянство, некую есенинщину тут ни при чем. У меня вот нет кандибобера, и я не пью.
Я интересуюсь очень сильно, но без каких-либо надежд, потому что стихи пишет очень много кто, но это не значит, что это будет литературой. С критериями сложно. Если я узнаю, что человек пишет, надежд особых я питать не буду.
Я судила Всемирный день поэзии, и на последнем из них было 2,5 тысячи заявок. Это 2,5 тысячи человек, которые написали стихи. Там из 100 текстов есть десять, которые можно читать, пять нормальных, три хороших, один на 1000 будет вау!
Вообще у поэтов, которые душевно близки, есть метро из души в душу. Если написать такому человеку стихотворение, оно без объяснений попадет в него. Иногда такого рода контакт устанавливается и с читателями.
Стихи
...
В нашем опустевшем холодном городе,
где ветер гоняет по улицам пластиковые пакеты,
снова похороны.
Но мы не теряем присутствия духа или как это там называют те,
кто больше не с нами.
Их присутствия мы никогда не теряем тоже.
Мы много смеемся и смотрим в окна больными глазами, в панорамные окна нашего горя.
Тех, кто не видит наших лиц в этих окнах,
тех, кто не видит нашего горя,
я попрошу покинуть наши дома, наши души, улицы нашего города.
Он не станет без вас пустей.
Нам не станет без вас пустей.
Мои слова обретают плоть, и эту плоть разрывают тигры. Я попрошу вас покинуть наш город и забрать с собой этих тигров, тигров, что никогда не спят.
Каждую ночь я повторяю твои черты в темноте как безумное зеркало с выцветшей амальгамой.
Но мне уже даже почти не жаль, что тебя никогда здесь не было.
.....
Вместо того, чтобы вылечить и согреть,
выжившим в ноябре выдают медаль.
Господи, сколько было похожих лет?
Господи, сколько можно, я все отдал.
Ты меня не просил, но я все отдал.
Химия, хирургия, беленый лист —
снег оказался лучшей из панацей.
Видишь, приходит тихо, а, значит, чист.
Смерть не близка, значит, не говори о ней.
Как соберется — придет и погасит свет,
жизнь разберет на шрифты и металлолом.
Ты остаешься плавиться и гореть,
делать песок стеклом.
Смерть улыбается ласково, льет елей,
любит сначала выстрелить холостой.
Нет ничего прекраснее и страшней города,
окруженного собственной немотой:
пауза перед. Ритм и выстрел врозь.
В рваной перчатке едва ли теплей руке.
Кто-то забеспокоится: «Что стряслось?» —
город в глазах расплывается на боке.
Ты поспешишь в выходной на одну из сцен,
в пробке ругая транспортное кольцо.
Смерть посещает очередной концерт,
смотрит из зала прямо тебе в лицо.
Ты не боишься, волку не страшен лес.
Белые хлопья похожи на утреннюю звезду.
Снег говорит: «Ну все, уходи, я здесь».
Смерть отвечает: «Ладно, я подожду».
