Вена, 1932 год. Граф Геза фон Кёзнём, за несколько столетий уставший от вампирской не-жизни, записывается на прием к доктору Фрейду. Рядом — графиня Эльза, своенравная жена графа, которая обожает охотиться на людей в ночной Вене и одержима идеей еще раз увидеть свое лицо (вампиры, как известно, не отражаются в зеркале), а также Люси, хорошенькая подружка местного художника, которая напоминает фон Кёзнёму о давней возлюбленной.
Классический вампирский фильм в том виде, в котором он сложился после «Дракулы» Тода Браунинга, в своей схеме всегда представляет мелодраматическую историю о любовном треугольнике, разыгранную в готических интерьерах. Есть симпатичная невинная девушка, есть влюбленный в нее положительный герой, и есть пылкий иностранец-аристократ, который пытается эту девушку соблазнить. Редкая современная мелодрама обходится без психоаналитика, а потому появление психоаналитика в вампирском кино было только делом времени.
Неудивительно, что вампиры и психоанализ соединились вместе именно в австрийском фильме. Легенды о вампирах традиционно связаны с Центральной Европой, да и действие «Кармиллы» Шеридана Ле Фаню — едва ли не первого значимого произведения о вампирах — происходит на территории Австрийской империи. Не менее традиционной является связь Вены и психоанализа. Многочисленные неврозы и мании жителей австрийской столицы неоднократно оказывались в центре внимания кино и литературы и привлекали режиссеров со времен Пабста и фон Штрогейма.
Однако и вампирская история, и психоанализ в фильме Дэвида Рюма оказываются подчинены еще одной давней австрийской традиции — традиции оперетты. Хотя герои «Вампира на кушетке» не поют, та легкость, с которой в картине завязываются и разрешаются конфликты, более всего напоминает об опереттах Иоганна Штрауса. Кровавые страсти сводятся к кризису среднего возраста, и полет вампиров над венскими крышами кажется продолжением традиционных опереточных вальсов.
