Фестиваль архивного кино «Белые Столбы» запомнился не столько программой, сколько очередной (и довольно внезапной) сменой руководства Госфильмофонда. Чем это грозит одному из крупнейших фильмоархивов мира — пока предсказать трудно. Пока все ожидают действий нового директора, Максим Семенов написал о трех важнейших, по его мнению, фильмах фестиваля. Кстати, посмотреть большую часть программы фестиваля можно в кинотеатре «Иллюзион», а восстановленную версию «Обломка империи» покажут 17 марта в кинотеатре «Космос».
Документальная лента Юза Герштейна способна поставить в тупик непрофессионала. Экспериментальное монументальное полотно, снятое на «Киргизфильме» к пятидесятилетию революции. Картина составлена из фотографий, хроники и интервью с участниками исторических событий и жителями Киргизской ССР середины 60-х. Как и почти вся советская классика, произведение Герштейна может показаться чем-то глубоко антисоветским. Старики вспоминают коллективизацию и расстрелы, старая большевичка рассказывает о том, как в 30-е ее привезли в НКВД на допрос, учительница жалуется на проблему русификации киргизских школ, а годы жизни, появляющиеся рядом с фотографиями партийных деятелей республики, услужливо сообщают, что многие не пережили 1937-го.
Однако вся возможная критика — это критика изнутри. Прошлое полно несчастий, с прошлым надо сражаться ради будущего, которое состоит из счастливых детских лиц. Большевики жертвуют своими жизнями ради детей. Дети вырастают, начинают обрабатывать землю, кто-то погибает в 30-е, кто-то гибнет на войне, но даже в худшие времена советская цивилизация, цивилизация созидания, отличалась от цивилизации разрушения и уничтожения: на одной части экрана — колхозники, на другой — военный парад в Германии 30-х. Главное только помнить, что революция делалась ради человека, главное только не забыть, что смерть каждого человека, даже врага, — это трагедия. Об этом говорят снятые Герштейном люди 60-х, дети и внуки прежних, погибших, поколений. Они наследовали землю, их управление будет разумным, но им предстоит решить еще много проблем. Вот, например, почти рабское положение женщин в киргизских колхозах, мучительная и форсированная русификация...
Фильм Герштейна можно было бы причислить к лучшим документальным лентам 60-х, но перед нами, скорее, руины фильма. Почти сразу же после выхода «Оглянись, товарищ» оказался под запретом, единственная дошедшая до нас копия лишена фонограммы, и все, что сохранилось от звуковой дорожки картины, — это запись синхронов (хотя и она сохранилась не полностью). Музыка (выполненная Людгардом Гедравичюсом обработка песни «Наш паровоз, вперед лети...») утрачена, а потому показ проходит в полной тишине. Но в этой тишине изображение начинает жить своей собственной таинственной жизнью. Мертвые большевики, пионеры, колхозники — все они становятся призраками, тенями прошлого, чье молчание лишь изредка прерывается смутными надеждами шестидесятников. Но что стало с этими надеждами — слишком хорошо известно.
