Вирусные фотографии с толпами молодых викингов, которые, стоя по колено в море крови, подручными средствами забивают стаю гринд на мелководье, уже не первый год циркулируют по соцсетям, призывая подписать очередную петицию в защиту китообразных. Да, жители Фарерских островов по-прежнему едят дельфинов — а также диких птиц, которые тысячами гнездятся на неприступных склонах островов: традиционный промысел для этих людей — не только основа идентичности, культурной и бытовой независимости, но часто и просто способ выживания. Вернулся мужик с моря — и холодильник снова набит едой как минимум на неделю: хотя на гербе островов и изображен баран, морская охота до сих пор является основным источником пропитания для большинства жителей этих красивых, но бесплодных мест. Когда на острова прибывает делегация эковигилантов из организации Sea Shepherd, между ними и местными происходит забавный диспут — фарерцы отражают аргументы защитников морской фауны, обращаясь к тому же экодискурсу: мы едим локальное, уменьшаем углеводородный след — все как вы любите. Да, жители Фарерских островов с их старинными, не изменившимися за века технологиями промысла видят себя не посторонними, но частью окружающей их величественной природы. Сейчас этому образу жизни, видимо, приходит конец: как часть природы, островитяне тоже страдают от ее загрязнения. Ртуть, которая накапливается в крупной (да и не очень) рыбе и птицах, угрожает развитию детей; опасна даже треска. Фильм Майка Дэя фиксирует этот драматический, а возможно, и трагический момент перелома, стремительного разрушения привычного уклада глобализацией, не предлагающей жителям Фарерских островов ничего, кроме супермаркета с новозеландскими фруктами. Неудивительно, что островитяне воспринимают все попытки «иностранцев» скорректировать их пищевые привычки как культурную колонизацию и скатываются в узколобый пищевой национализм.
