Важный аргумент поклонников фильма — его соразмерный человеку масштаб, который проявляется, в частности, в отказе Шазелла от использования многочисленного кордебалета (не считая открывающей фильм массовой сцены на шоссе) и в довольно средних певческих и танцевальных способностях Эммы Стоун и Райана Гослинга (есть мнение, что их умеренное несовершенство приближает «Ла-Ла Ленд» к реалистической психодраме). Однако сложно рассмотреть что-то человеческое в картине, которая настолько отшлифована на постпродакшене, что даже очень внимательный зритель не может понять, как именно снят фильм — в олдскульной традиции, среди рукотворных декораций в павильоне или, как принято сейчас, на фоне зеленого экрана? Искусственность среды здесь такова, что даже сцены из «Бунтаря без причины», который герои смотрят на свидании, больше похожи на жизнь, чем диегетическая реальность «Ла-Ла Ленда».
Так же сложно говорить о психологии героев, характеры и персональный бэкграунд которых даны почти исключительно в репликах-примечаниях. Если социальное положение героя Гослинга довольно понятно из картинки фильма (ездит на антикварной машине из 60-х, живет на деньги либеральной матери, имеющей отличную загородную усадьбу и мужа-афроамериканца), то все жизненные обстоятельства героини Стоун остаются буквально за кадром: волнующая душу история о чудесной тетке, юношеской синефилии и бесконечных походах в артхаусные кинотеатры дана в текстовой справке — и то лишь как повод для песни про город мечтателей Париж (надо, впрочем, признать, что этот минималистский номер — как и все прочие сцены, где мимика Эммы Стоун дана крупным планом, — один из лучших в фильме). Но в общем героиня Стоун Миа тут будто и не человек, а сюжетная функция при Райане Гослинге. Трудно говорить о подрыве голливудской традиции там, где в жертву сюжетной схеме приносится не только жизнеподобие, но и сама жизнь.
