Еще более восхитительный эксперимент в жанре «тямбара» (самурайское кино со сражениями на мечах), «Самурай-шпион» начинается с танца безмолвных теней — крадущихся ниндзя. Через две минуты в кадре отрезают ухо. Еще через две ночь сменяется панорамой тумана, сквозь который бежит протагонист, подозреваемый в шпионаже ронин Сасукэ Сарутоби, снова преследуемый двумя кланами, сошедшимися в междоусобице. Туманом фильм и закончится. Кульминационная сцена поединка (на самом деле двух — Синода, уже не стесняясь ничего, бросает своего героя в один бой за другим) Сасукэ и настоящего шпиона происходит на пленэре, и режиссер тут вовсю использует возможности широкого экрана, внезапно переключаясь со сверхкрупных планов искаженных экспрессией лиц на общую панораму буколического пейзажа, по которому кружат две точки, постепенно теряющиеся в дымке. В этом балете довольно трудно распознать аллегорию холодной войны, но Синода утверждает, что снимал фильм именно с этой (очевидно навязчивой — см. «Бледный цветок») мыслью. Одиноким воином, прокладывающим себе путь сквозь населенную врагами зыбкость, была, очевидно, сама Япония, вынужденная лавировать между двумя опасными соседями — СССР и США. Интересно, кого в таком случае символизирует безумный мальчик с мертвой вороной в руке, появляющийся на сцене во время самых ожесточенных поединков?
