Самый известный на Западе фильм Синоды, воровской романс высокой степени безумия по роману Синтаро Исихары (сам же Синода во время съемок больше вдохновлялся чтением «Цветов зла» Бодлера и политическими новостями — по его словам, сюжет Исихары о гангстере, против воли вовлеченном в подковерную борьбу двух семей, напоминал ему коллизию холодной войны). Особенно хороши тут психоделическая сцена ночного кошмара главного героя и не менее психоделическая кульминация — убийство в барочном «европейском» ресторане под плач Дидоны из оперы Перселла. Сюжет и атмосфера «Цветка» несколько напоминают нуары Мельвиля, которого Синода, впрочем, не смотрел: отсидев три года за ликвидацию бойца из конкурирующего клана, якудза Мураки без особого удовольствия выходит на свободу. Произнеся непременный в нуаре закадровый монолог о людской ничтожности и тщете всего сущего (на экране — типичная нововолновая хроника мегаполиса: свалки, дворняги, вывески, давка в метро), он отправляется в игорный дом. Там, в полумраке, среди полуголых татуированных мужчин Мураки встречает загадочную незнакомку (действительно неземная Марико Кага), влюбляется в нее и проводит весь остальной фильм, практикуя дождливыми ночами бытовой экзистенциализм вместе со своей новой подружкой. Кроме многочисленных, предельно ритуализированных сцен в игорных домах и ночных гонок по токийским хайвеям в фильме много постельных сцен, поножовщины, а также фигурирует отрезанный палец — правда, спрятанный в коробочку. Испугавшись всей этой бандитской романтики, «Сётику» формально устранилась от производства фильма. В итоге Синода снимал его силами собственной компании-однодневки, а после споры со студией-дистрибьютором и сценаристом Атару Баба, не узнавшим в картине свой материал (одну строчку сценария, упоминавшую карточную игру, Синода превратил в сцену, состоящую из ста кадров), задержали релиз «Цветка» почти на год. Все это, впрочем, не помешало фильму стать хитом, а Синоде — получить от студии карт-бланш на съемки следующего, еще более дикого фильма — «Убийства».
