В числе фундаментальных проблем экспериментальной импровизации — проблема субъекта: кто производит звук, кто я, где граница между мной и инструментом, насколько реальна моя автономия? Музыкант Маттин, составитель сборника «Noise & Capitalism», предлагает в ситуации сольной и коллективной импровизации выявлять принципы, на которых в условиях позднего капитализма конструируются субъект и ложные представления о собственной автономии, тем самым денатурализуя этот процесс и показывая условность «свободы» в свободной импровизации: «Я предпочитаю смотреть на импровизацию как на исследование нашей несвободы» [1].
Композитор, музыкант и мультидисциплинарный художник Альфред 23 Харт разделил свою собственную музыкальную историю с историей международной свободной импровизации, начав заниматься этой музыкой в 1960-е годы, в авангарде тогдашней немецкой сцены. Практически сразу Харта отличало от немецких коллег стремление ставить под вопрос свою субъектность как импровизатора, вскрывая глубинные звуковые, политические и культурные условия функционирования музыки. Дуэт с Хайнером Гёббельсом, впервые принесший Харту настоящую известность, занимался деконструкцией песен революционного композитора Ханса Айслера, импровизационными перформансами на основе текстов Бертольта Брехта и Курта Швиттерса. Гёббельс и Харт включали в свою музыку самые разные медиа — звуковую поэзию, электронику, манипуляции с магнитной лентой, полевые записи, найденные объекты, уличный политический театр (оркестр Sogenanntes Linksradikales Blasorchester).
Проекты Харта 80-х отличаются дистанцией по отношению к результату, пониманием того, что формальные поиски как индивидуальное выражение могут развиваться по направлению к дурной бесконечности, достигая точки, когда этот своеобразный формализм начинает копировать ту систему культурного производства, которой импровизационная музыка изначально себя противопоставляла. Будь то панк-джазовая группа Cassiber (с Кристофом Андерсом, Хайнером Гёббельсом, Крисом Катлером), концептуальный политический проект Duck and Cover (Джордж Льюис, Фред Фрит, Том Кора, Крис Катлер, Дагмар Краузе), совместный с Гёббельсом музыкально-театральный проект Nach Aschenfeld — их все сопровождает ощущение ложности идеологии свободы поисков по проторенным путям.
Образ музыканта и художника, который конструирует перед нами Харт, воплощается в достаточно энигматической фигуре (цифра «23», взятая из «Книги перемен» и включенная им в свое имя, только подчеркивает эту мистическую сторону его деятельности). При этом политическое измерение в его работах затрагивает вполне конкретные и актуальные вопросы. Размышления о холодной войне и о том, как глобальная политика влияет на жизнь людей, бывшие в фокусе внимания групп Duck and Cover и Oh Moscow, нашли неожиданное продолжение в последние годы. Теперь, когда Харт переместился в Сеул, он часто проводит время на границе с КНДР. Музыкальные и мультимедийные проекты, сайт-специфические звуковые инсталляции и перформансы Харта выразили его личный взгляд на состояние мира, разделенного милитаризированными границами и геополитической паранойей. С одной стороны, это отсылает к его собственной биографии, к условиям, в которых он вынужден был существовать и творить на протяжении десятилетий в стране, разрезанной границей двух воюющих мировых систем. С другой, эта уникальная локация дает материал для осмысления современности и того, что значат государственные границы уже в сегодняшнем глобальном мире.
Будучи незаурядным джазовым саксофонистом, по праву считающим своими учителями Джона Колтрейна, Альберта Айлера и Эрика Долфи, Альфред Харт в то же время формировал свой музыкальный праксис под очевидным влиянием Флюксуса и Дармштадской школы. Возможно, эта стратегия дистанции и иронии по отношению к себе — краеугольный камень хартовского акционизма, противостоящего пафосу демиурга-импровизатора 60-х — 70-х годов.
[1] We Still Believe in the Power of Improvisation. A conversation between Miguel Prado and Mattin.
