11.
Скорсезе, наоборот, рассказывает агиографию. Он не стесняется жирно проводить все возможные параллели между историей Родригеша и Евангелием. Для этого в фильме, к примеру, дорисована до почти комической крайности фигура проводника (Таданобу Асано), как бы апостола Петра, трижды отрекающегося от падре (к финалу он остается его единственным приближенным). И, конечно, никакого молчания тут нет — Иисус на хорошем английском обращается к герою, добродушно позволяя тому попрать свой образ (точнее, его кустарное подобие на специальной глиняной табличке фуми-э). Буквальная экранизация субъективных переживаний героев выглядит в контексте секулярной кинокультуры вульгарно, скорее, регрессом режиссерского метода, чем его зрелой кульминацией.
