Алексея Балабанова мы как-то привыкли считать режиссером для внутреннего потребления, автором непереводимым и сугубо российским. Это предубеждение разрушают не только разобранные выше источники многих балабановских идей, вполне интернациональные, но и доклады иностранных критиков и киноведов. Что видят в фильмах Балабанова за границей? Профессор Йельского университета Джон Маккей рассматривает как конфликт между «режиссерами» и «публикой» всю коллизию «Брата» (не только его — не забудем про героев с камерой в «Войне» и «Про уродов и людей»): доклад «“Я вообще-то режиссеров не очень”: саморефлексия в фильмах Балабанова». Маккей также, следуя направлению, заданному Марией Кувшиновой в книге «Балабанов», с одной стороны, поместит Алексея Октябриновича в интернациональный контекст (рядом с Триером), а с другой — продемонстрирует любительскую, самопальную природу кинематографа Балабанова, являющуюся частью большой советской традиции кустарного, штучного и низкотехнологичного производства всевозможных чудесных вещей.
Не менее занятно будет следить за мыслью испанца Хесуса Паласиоса, кинокритика, специализирующегося на жанровом кино, автора монографии о Балабанове («Алексей Балабанов: кино для новой России» (2009)). В своем докладе «Ангелы и гангстеры: переизобретая русский нуар» он также попробует вписать бандитские фильмы Балабанова в интернациональный контекст. Ассоциации тут возникают как, в принципе, очевидные — Беккет, Макдонах, Китано, французские «поляры», — так и неожиданные и спорные: Паласиос подробно покажет, почему Данила Багров и другие (анти)герои фильмов Балабанова являются романтическими донкихотами, а вовсе не персонажами «чернухи» (тут последует подробный разбор балабановских мизансцен). Да, об авторском замысле Балабанова Паласиос знает из первых рук — до того, как написать свою книгу, он много общался с режиссером лично.
