В «Убийстве» Синода меняет длинные ножи гангстеров на настоящие самурайские мечи и возвращается к модному Синемаскопу, почти не выходя при этом на свежий воздух из тусклых и тесных комнат феодальных резиденций середины XIX века. Сюжет — очень странная биография самурая Хатиро Киёкавы, одинокого волка, зажатого между сёгунатом и императором, разочарованного во всех и иррационально занимающего то одну, то другую сторону в гражданской войне западников с изоляционистами, — почти не складывается из череды длинных заседаний и заговоров, взрывающихся редкими сабельными боями; тут можно легко понять функционеров «Сётику», вечно жаловавшихся на трудночитаемость сценариев Тераямы. Формализм торжествует над нарративом, в ход идет все что угодно: камера, по старой традиции Одзу смиренно лежащая на татами, вдруг срывается с места, плавно проходит сквозь бумажные стены (оригинальный способ борьбы с клаустрофобией традиционного японского интерьера), одышливо бежит по узким улочкам или кошкой крадется по залитым лунным светом дворам. Фирменный прием Синоды — диссонанс, разъятие звука и изображения — тут доведен до совершенства: сабельная рубка проходит то под умиротворяющий стрекот кузнечиков (контуры бойцов плавятся в летнем мареве), то под абстрактный, сыгранный на перкуссии авант-саундтрек Тору Такэмицу. Фигуры складываются в орнамент и снова рассыпаются, паузы между ударами кажутся бесконечными, секс и смерть замирают в стоп-кадрах, солнце почти не всходит над черепичными крышами, густой запах саке поднимается над лежащим на улице трупом.
