20 июня 2014
4466

Дмитрий Зимин: «Ребята, учитесь жить»

Предприниматель, основатель и почетный президент компании «Вымпел-коммуникации» — о первых сотовых телефонах, «Билайне», базовой станции на крыше МИДа и романтических бизнес-войнах 90-х

текст: Анна Немзер
Detailed_picture© Дмитрий Лекай / Коммерсантъ

Дмитрий Зимин — предприниматель, основатель и почетный президент компании «Вымпел-коммуникации» (торговая марка Beeline, которая входила в сотню самых дорогих брендов мира). В 91-м году, в момент распада Союза, ему было 58 лет. Он — один из первых людей в России, кого можно было с полным правом назвать бизнесменом.

— Дмитрий Борисович, вы рассказывали о своих 90-х, о создании «Вымпелкома», давали интервью, а главное — написали книгу «От 2 до 72», где этому времени посвящено несколько глав. Есть ли какой-то эпизод, который вы раньше не упоминали?

— Во время октябрьского путча 93-го года, как вы помните, был момент, когда патриарх пытался выступить посредником между Ельциным и Хасбулатовым. Волею судеб мы оказались слегка замешаны в эту историю. Буквально за день-два до атаки на Белый дом мне кто-то звонит из Кремля. А к этому времени наша базовая станция на МИДе стояла, и была первая зона обслуживания, которая на Ленинградском шоссе доходила где-то до «Динамо». Компания МСС («Московская сотовая связь». — Ред.) уже работала, но у них были огромные чемоданы с телефонами. А у нас были телефоны, которые в карман помещались, — и человек с таким телефоном на улице толпу собирал. Хотя разрешения на работу у нас фактически не было — это была опытная эксплуатация. Но бардак был такой в этот момент, что на разрешения уже никто не обращал внимания.

Так вот — в Белом доме отключены электроэнергия, вода, канализация, он в осаде. И мне кто-то звонит из Кремля и просит дать два телефона: один — для патриарха, а второй — для Хасбулатова. Потому что пытаются провести переговоры. Я не могу вспомнить, кто звонил. Вот я хочу найти — кто. Мы дали телефоны, на следующий день были переговоры, они ни к чему не привели, а еще через день уже были танки.

— Телефоны вернули потом?

— Нет.

— Давайте вернемся в начало 90-х. Вы к тому моменту работали в Радиотехническом институте уже около тридцати лет. В начале 90-х стало практически нечего есть. В какой момент вы ощутили переход — что советский человек, успешный, работающий, потом начавший претерпевать трудности, может стать бизнесменом? В какой момент вы себя с этим словом соотнесли?

— Наверное, все началось с известного постановления ЦК и Совмина о кооперативах (закон о кооперации в СССР был принят в 1988 году. — Ред.). РТИ был секретной конторой, и когда там зарплаты перестали платить, вокруг стали плодиться эти кооперативы и малые предприятия. Большая часть из них носила в общем-то жульнический характер, потому что вместе с политической свершилась финансовая революция. В Советском Союзе было несколько систем денег, которые друг с другом не пересекались вообще. Были наличные — это наша зарплата, были безналичные — в них заключались все договоры: с заводами, например. А кооперативы смешали эти системы, и пошла безумная перекачка безналичных в наличные. Конечно, все это взорвало финансовую систему Советского Союза.

В Белом доме отключены электроэнергия, вода, канализация, он в осаде. И мне кто-то звонит из Кремля и просит дать два телефона: один — для патриарха, а второй — для Хасбулатова.

Но если говорить про нас и наши ощущения — у нас была чисто человеческая задача. Мы — не только я, но и мои друзья, коллеги — задавали себе вопрос: мы инженеры, что же мы, сами себе заработать не можем? На военных надоело работать — до этого столько лет на них работали. И вот пошли творения вне системы всяких госзаказов. Одно из первых — радар-детектор (прибор, устанавливающийся в автомобиле и обнаруживающий работу полицейского спидгана. — Ред.). Он где-то у меня валяется, между прочим.

— Вам на него заказ поступил?

— Никакого заказа не было, это была самодеятельная разработка, чисто инициативная работа. Тогда же появились первые спидганы, в том числе и наши: их делал завод в Рыбинске. Делать под него приемничек было забавно, был профессиональный интерес. Мы в конечном итоге продали эту документацию на завод, на КМЗ — это Кунцевский механический завод, довольно крупный. Он их выпускал и продавал.

Вообще по РТИ интересная статистика. Там было около 3000 человек, и все процветают. Фирма «Сатис» — спутниковые станции сейчас делает — тоже оттуда. Один заводчик в Москве, очень крупный, начал с того, что делал источники питания для базовых станций, а сейчас — блоки питания для электровозов. Процветает тоже. И все там началось, в РТИ. То есть, по сути дела, мы вырвались на свободу: ни военных, ни режима, который обрыднул совершенно. Можем прокормить себя и делать что-то сами.

— А в какой момент вы поняли, что ваше дело — именно сотовая связь? У вас ведь были разные пробы в разных направлениях.

— У нас была серьезная проба — спутниковое и кабельное телевидение. Тогда это была новинка, мы пытались делать свою аппаратуру. Мы продали идею двум заводам: один был подмосковный, а второй — в Вильнюсе.

Так вот, с кабельным телевидением, конечно, разработки были на порядок сложнее, чем с радар-детектором. Разбогатеть на этом было невозможно. К тому же у нас сохранялась инерция старого вида деятельности. У нас был не завод, а министерское учреждение, КБ, мы были разработчики, инженеры — у нас был заказ или мы сами заказывали себе сделать аппаратуру. Сделать один экземпляр, два, документацию — а дальше-то что? Надо было кому-то продать. Продать документацию — этих денег хватило бы один раз в ресторан сходить. Продать на серийный завод? Но мы не знали таких слов — «роялти с продаж».

Примерно в те же самые времена мелькнула идея — сотовая телефония. Очень интересно: телефон в чемоданчике или даже в кармане — и это есть на Западе, а у нас нет.

И вот тут надо назвать имя: Оги Фабела, тогда молодой совсем парень, неженатый. И его отец, которого также звали Оги Фабела, они с сыном полные тезки. У них была маленькая фирма Plexsys. Занавес рухнул, они сюда приехали, а тут — совершенно непонятный мир. А в «Вымпеле» в этот момент заказы кончились, и начался поиск контактов с Западом. И вот одним из многих контактов стала крошечная фирма Plexsys. Дальше набор случайностей и человеческих симпатий: с этим семейством после долгих лет сотрудничества мы стали близко дружить.

Радар-детекторРадар-детектор

Мы рассматривали сотрудничество с фирмой таким образом: дайте нам заказ на аппаратуру. До нас не сразу дошло, что эта фирма приехала сюда в надежде продавать свою аппаратуру. Им нужны были дилеры, а продавать аппаратуру можно операторам. А операторов нет, и слова такого никто не знает. А мы у них заказы просим! Составили какой-то дурацкий протокол, что они нам будут помогать разрабатывать аппаратуру, которую мы будем продавать по всему миру, а чтобы как-то оправдать понесенные затраты, мы, российская сторона, берем на себя обязательства пробить разрешение на создание сети, которая может обслуживать — цифру запомнил — до 600 абонентов. Вот это было начало. Потом, как снег на голову, эта фирма пригласила руководителей «Вымпела» в Америку — это 92-й год. Вообще поездки в Америку — это на тот свет. Они позвали руководство и настаивали, что некий лысый джентльмен, который в ходе совещания руками махал, тоже должен быть в составе делегации и поехать в Америку. Долго выясняли, кого они имеют в виду. Это был я.

Ну и понеслось. В Америке я раньше никогда не был, об этом нельзя было даже думать: предприятие у нас было СС ОВ — совершенно секретное особой важности.

— Вы сейчас вспоминаете это ограничение — «до 600 абонентов». Вы себе в тот момент как представляли — это для кого, кто эти 600 абонентов, у которых вдруг появляется сотовый телефон (ценой, как я понимаю, около пяти тысяч долларов)?

— Мы себе плохо это представляли. Цифра в 600 абонентов была взята с потолка. У членов Политбюро были радиотелефоны в автомобиле. Это была радиосвязь — не сотовая, там стояла одна станция на Останкинской башне, и у нее было предельное число абонентов, по-моему, 500. Ну вот, а мы сказали — 600. Сложно сказать, на кого мы ориентировались, нищета была кругом — тогда в основном представляли, что это будут посольские работники, представители зарубежных фирм, богатые люди. А кто тогда были богатые люди? Какие-то иностранцы, дипломаты, но никак не простые советские люди.

— У вас первый мобильный телефон какой был?

— «Моторола», Фабела привез штук десять. Где-то у меня хранится его муляж. Это когда мы стали первую базовую станцию на МИДе ставить, вот тогда были первые телефоны.

В этот момент уже были выданы первые лицензии профессиональным людям. Одним из них был Вячеслав Федорович Гуркин — замминистра связи, под которого была создана компания МСС — «Московская сотовая связь». Они работали на стандарте «Нордик». И вот вроде бы у них были первые сотовые телефоны в чемоданах. Они были частью МГТС, а это же гигант, к которому подойти-то нельзя было; чтобы поставить квартирный телефон, стояли в очереди чуть ли не годами. А мы кто вообще, мы не связисты, из РТИ — какое отношение мы имеем к сотовой телефонии?


— Вот мне и интересно, как вы к этому пришли. Вон вам один из ваших коллег говорил: «Зимин, жрать в стране нечего, а ты — сотовые».

— Ну да, было такое. Он у меня до сих пор работает. Но, черт возьми, сотовая телефония — это было интересно. Постепенно до нас стало доходить понимание, что у инженера аппаратуру никто не будет покупать — должен быть оператор. Кинулись к операторам — в МСС тогда был Гуркин, а еще была Вероника Бломстед, представитель компании «Милликом» (я потом в пику им назвал фирму «Макроком»). Меня к ней не допустили, потом она долго вспоминала этот эпизод и каялась — «если бы я знала, кто ко мне пришел», всякие лестные слова для меня говорила.

Но тогда нам в ее приемной сказали примерно так: куда вы лезете, тут серьезные люди серьезным делом занимаются. И у нас родилась эта совершенно революционная идея: раз так, нам, чтобы делать аппаратуру, нужен оператор. У американцев есть стандарт АМS, а у нас его нет. Может, мы сейчас пробьем Минсвязи, чтобы нам дали разрешение на этот стандарт, и мы станем, с одной стороны, операторами, а с другой — будем делать аппаратуру и самим себе ее продавать. Стандарт АМS в России не лез ну никак. Но мы тем не менее его пробили. Все похихикивали, и вдруг — о чудо — этот «Вымпелком», у которого нет солидных учредителей, стал лидером на рынке. На фоне, когда жрать нечего, это очень помогает, очень активизирует.

— В какой момент у вас возникло ощущение: вот сейчас точно все получилось, вот сейчас я уверен?

— Понимаете, таких категорий не было, хотя были абсолютно рубежные моменты. В 93-м году Фабела решился заключить с «Вымпелкомом» договор о продолжении кредитной поставки аппаратуры Plexsys, и мы стали строить более или менее серьезную сеть. Мы тогда раз в неделю встречались на деловых завтраках — и к каждому завтраку выпускали боевой листок «Командный дух»: там с одной стороны градусник, который показывал наше положение дел, а с другой — доллары, которые на нас начнут сыпаться после окончания монтажа последней базовой станции. Это нас страшно бодрило и держало в тонусе, несмотря на все сложности. И летом 93-го года на одном из таких завтраков была утверждена эмблема «Билайна» — с пчелой.

Мы пытались делать все сами: антенну, блок питания, а саму базовую станцию невозможно было делать, их поставила фирма Plexsys. Для Фабелы это тоже было невероятно сложно и рискованно: крошечной фирме поставить сюда аппаратуру почти на миллион долларов — почти гарантированное разорение. Он их поставил в надежде, что начнется эксплуатация и он свои деньги вернет. А надо понимать, что фирма «Вымпелком» проектировала в известной мере сеть, шкафы питания, но на крыше поставить базовую станцию, антенну — тогда это было черт-те что. Это было очень тяжело. Мы ее на МИД взгромоздили — тоже была авантюра ужасная. Какие-то договоры на самом высоком уровне, до министра дошли, все надо было согласовывать, но был невероятный азарт: вот сейчас поставим — вот у нас в кармане телефоны (правда, их было всего несколько штук), и они сейчас заработают.


— Расскажите, пожалуйста, как вы получали стандарт и как добились лицензии «на осуществление деятельности по связи».

— Это был совершенно драматический эпизод. Дело в том, что все диапазоны были заняты, и мы стали пробивать этот американский стандарт. Вообще-то он не лез ни в какие ворота — на министра связи Владимира Борисовича Булгака давили со всех сторон. И он придумал региональный стандарт: что это вроде как бы радиоудлинитель, не настоящий сотовый телефон. Что это такое, никто толком не понимал. Тогда мы с помощью Владимира Евтушенкова (создатель акционерно-финансовой корпорации «Система». — Ред.) получали от Лужкова письмо с требованием выдать лицензию «Вымпелкому». Тут страшно засуетились ребята от Святослава Федорова, которые были движущей силой как раз в МСС, у этой Вероники Бломстед. А Святослав Федоров был не только врачом, но и крутым бизнесменом: в частности, у него была и сотовая связь. Узнав, что мы пробиваем себе лицензию, его люди подсуетились — и нам Лужков писал лицензию на Москву, а они пробили себе лицензию на Московскую область. Понятия не имели, что такое АМS, но пробили. И под это дело была в спешке организована компания РСС — «Региональная сотовая связь», где-то в Химках размещалась. Вероника Бломстед от имени «Милликома» ее курировала.

Минсвязи совершенно справедливо заявило: вы как-то договаривайтесь между собой, как вы будете работать и как разграничите Москву и область. И вот еще полгода, если не больше, шли те еще переговоры. Мы занимались интригами, договаривались с областью, чтобы «Вымпелком» и РСС объединились, добивались единой лицензии на Москву и на область.

Помогло, что «Милликом» эту РСС здорово обидел: денег не давал, пытался построить по стойке «смирно» (мы-то были сами по себе). Кончилось все дело тем, что публика оттуда перешла к нам. Это была чистая и очень хитрая интрига, вполне дворовые отношения. Когда Федоров демонстрировал первое включение, они просили нас дать им сигнал. Мы добрые люди, дали, хотя, по сути, это были наши конкуренты. Я могу об этом смело говорить, потому что дальше была интрига и мы переманивали конкурентов, но в конечном счете стали большими друзьями.

А потом был тоже символический эпизод, когда у нас украли базовую станцию в 94-м году. У нас было четкое разграничение: мы делаем единую сеть, нет частотного разделения, но РСС действует в области, а мы — в Москве, и один к другому не лезет. Аппаратуру для Московской области должен был обеспечить «Милликом», зарубежный компаньон. И что-то он там не обеспечил, и у нас в Москве была связь, а в области еще не было. Мы договаривались с начальником РСС: мол, давайте мы поставим базовую станцию в область — и нам какие-то деньги пойдут. Поставили базовую станцию в Мытищах, все оформили. И ее украли у нас ночью. Это фактически был конфликт с «Милликомом». Я написал пресс-релиз, что «Милликом» прибегает к уголовным действиям. Вероника Бломстед написала в ответ, что инцидент не был санкционирован компанией «Милликом» и что мой пресс-релиз — это оскорбление. Потом выяснилось, что «Милликом» тут действительно ни при чем: парень, который в РСС был за директора, оказался жуликом. Конечно, украсть базовую станцию — это было совсем нехорошо. Мальчишество в чистом виде, иначе не назовешь. В конечном итоге мы остались друзьями: часть людей перешла к нам, врагов не осталось.


— Я еще хотела спросить про другой драматический эпизод — в 97-м году, когда вы договаривались с Немцовым и фактически покупали лицензию на GSM 900 за 30 миллионов. У меня ощущение, что покоя не было на протяжении всех 90-х.

— Какой покой! Это была очень азартная жизнь, действительно. Это был уже выход на биржу — мы триумфаторы, но при этом у нас у единственных в Европе только-только появился такой стандарт DCS. На него тоже никто не претендовал, мы подсуетились, забрали его себе — это то, что потом стало GSM 1800. У нас GSM 1800, а у МТС — GSM 900. Это не самая простая ситуация, но на такую конкуренцию мы были готовы. Мы уже на бирже, мы богаты — прорвемся.

Только стали развивать GSM 1800 и вкладывать колоссальные деньги, как МТС становится частью АФК «Система», а наш друг Володя Евтушенков, получив на бирже за свои акции приличные деньги, вдруг оказался нам очень жестким конкурентом: тоже стал претендовать на GSM 900. А это уже неконкурентная для нас ситуация, если мы тоже не получим доступ к GSM 900. Мы тут же к Булгаку — мол, тогда и нам давай GSM 900. «Нет, не могу — Москва не велит». Москва — это Лужков. Началась драка за GSM 900. Было понятно: если мы его не получим, то нам смерть. Сколько — год продержимся? Продать, стать богатыми людьми и успокоиться?

Надо понимать, что Евтушенков — лучший друг Лужкова, а Лужкова тогда прочили вообще на пост президента. Но пришло правительство младореформаторов. Булгак, который был прочно связан с Лужковым, ушел из Министерства связи и стал министром науки. Председателем Государственного комитета РФ по связи и информатизации стал Александр Крупнов, а курировал всю отрасль связи вице-премьер Борис Немцов. Мы стали прорываться к Немцову. Встретились, мы с ним мило поговорили, я ему рассказал всю историю: фирма на бирже, тут конкуренция, Лужков... Он сказал: «Как, и тут Лужков? Пиши мне докладную». Я говорю: ничего писать не надо, я до дома не дойду. Немцов говорит: ну хорошо, у правительства нет денег, а тут спутник падает, найди 30 миллионов на станцию «Мир», попробуем что-то придумать.

— Нашли?

— Далеко не сразу, но нашли. А когда был кризис и правительство младореформаторов поперли, пришло правительство Примакова, и вот в кабинете Немцова сидит уже другой вице-премьер — Масляков, коммунист. И я отлично понимал, что как только там до Москвы, до Евтушенкова дойдет, что у нас есть GSM 900, на который мы последние деньги потратили, он отменит это решение к чертовой матери. Поэтому надо было добиться и второй подписи, уже нового правительства. И вот этим эпизодом я горжусь: я Маслякову, коммунисту (хороший человек оказался), у него в кабинете на приеме говорю, что у меня одна просьба: чтобы поднять капитализацию компании, надо ему явиться в гости, нанести небольшой визит компании. А «Вымпелком» — это звучит все-таки, это не пешка. И было чудо: 8 марта является с охраной, сонм корреспондентов. И я ему подсовываю решение очень простого содержания — мы договорились о займе с космическим агентством: график выплат растягивается на полгода, все понимали, что так надо. Он, конечно, подписал без звука. Это нас спасло потом. Ребята, учитесь жить.

Понравился материал? Помоги сайту!

Подписывайтесь на наши обновления

Еженедельная рассылка COLTA.RU о самом интересном за 7 дней

Лента наших текущих обновлений в Яндекс.Дзен

RSS-поток новостей COLTA.RU