9 февраля 2016Театр
34730

Дар случайный, не напрасный

«Поле» Дмитрия Волкострелова в «театре post»

текст: Зара Абдуллаева
Detailed_picture© Юлия Люстарнова

«Поле» — кульминация встречи Пряжко с Волкостреловым. Это — театр. Разумеется, радикальный. Но — в отличие от примет наглядно признанных радикальных опусов арт-сцены — не эффектный и не раздирающий публику на полемические камлания. Так должно быть свойственно постконцептуальному искусству, в поле которого действует Дмитрий Волкострелов.

«Поле» — «точка бифуркации» (это словосочетание с разъяснением смысла есть в программке спектакля) прежней работы режиссера с драматургом. «Поле» — спектакль «театра post» — действительно активирует «критическое состояние системы, при котором система становится неустойчивой относительно флуктуаций и возникает неопределенность, станет ли состояние системы хаотическим или она перейдет на новый, более дифференцированный и высокий, уровень упорядоченности». Поэтому это переломный спектакль для театра текущего века.

Раньше было правильно сказать (и я писала об этом), что спектакли Пряжко/Волкострелова — «это не театр» (как «Это не трубка»). В представлении «Я свободен» их уникальный дуэт прочищал уши публики — немногие реплики озвучивал режиссер, а на экране развивался сюжет в череде фотографий, снятых в Минске Пряжко. В спектакле «Три дня в аду» режиссер проработал сценический текст для очищения взгляда зрителей. Редуцировал изображение. А речевой (важно, что не проинтонированный) поток в режиме voice over резонировал шуму нашего времени, голосам массовидных современников публики. Шуму внятному и незаметному, отдающему безумием и естественному, точному и нейтральному. Анонимному.

В том «не-спектакле» слышался безответный вопрос: «Что такое квантовые нелокальные корреляции?» А в «Поле» Пряжко написал реплику героине по имени Марина (Алена Старостина): «Возможно, мы это сознание вселенной, которая пытается понять сама себя». Но звучит эта реплика как самые обычные в этом «Поле»: «Пин код введи»; «Шансончик. Легкий. Типа Трофима»; «Слушай, извини, что отвлекаю у тебя мой дивиди с Тинто Брасса фильмами?..» (здесь и далее сохранены орфография и пунктуация оригинала. — Ред.).

«Поле» Павел Пряжко посвятил современной физике. Но я бы добавила, что спектакль Волкострелова кардинально переосмыслил «физическое действие» — фундамент не только психологического театра, как может показаться на первый и усталый взгляд. Режиссер перекодировал сам феномен действия, то есть вторгся в солнечное сплетение родовой характеристики драмы, драматургии.

© Юлия Люстарнова

Этот спектакль — динамическое поле не только относительно «современной физики». Динамическим тут становится обращение с действием — его наличием, отсутствием и точками пребывания/убывания: на игровой площадке и в программке, где напечатаны 45 ремарок Пряжко, описывающих место действия той или иной сцены, состояния и пластику героев.

Зритель, если откроет случайно программку, может прочитать ремарки. А может эту затею оставить. Прием художников-концептуалистов, которые сопровождали свои выставки собственными текстами, был классическим этапом этого искусства. А здесь этот этап мягко подорван «квантированным» отношением к самому понятию действия. А также к его участникам на поле — на игровой площадке, размеченной школьными досками, на которых персонажи будут мелом писать случайные цифры, отсылающие к программке, к нумерологии ремарок. В них обозначено то, чего на сценическом поле нет. Или есть частично, «микрочастично» и случайно проявляется персонажами. Потомственными комбайнерами на этом чужом (норвежском почему-то, но почему — не важно) поле с неясным расположением запада, востока, юга и севера. Тут полно комбайнов, которых не видать, но которые есть в реальности галлюцинаций. Тут один из персонажей не собирается бросать работу, потому что «земля одна». Потому что эти потомственные комбайнеры больше ничего не умеют делать. «Мы убираем хлеб, а они пусть там на верху разбираются сами».

Персонажи заряжают телефон, покупают золотые цепочки, копят на них деньги, срывают с шеи, собираются на дискотеку, сидят за баранкой по пятнадцать часов, занимаются сексом, играют в карты, просят купить килограмм сахара, прибивают набойки на сапоги. Что-то из этих действий представляют актеры, что-то остается только в ремарках, напечатанных в программке.

«Поле» Пряжко/Волкострелова — это «Чайка» ХХI века.

Таким образом, фундаментальное открытие режиссера с драматургом заключается в том, что реплики материализуют персонажей в ролях «элементарных частиц», иногда индивидуализированных в своем физическом присутствии — а иногда становящихся тенями на поле, существующем исключительно в буковках ремарок. Однако вероятность прочитать их и сверить с мизансценами остается случайной. Или неопределенной.

Когда-то в спектакле «Черный монах» Кама Гинкас дал задание актерам произносить реплики и чеховский текст встык. Это была классическая, так сказать, ньютоновская физика. Мир, в котором не оспаривались законы непрерывности. Революция квантовой физики изменила законы микромира и драматургической структуры, которую вскрыл, обнажил Волкострелов в тексте «Поля» Пряжко.

В теперешнем микромире, где действует принцип неопределенности, где «энтропия означает меру неупорядоченности системы», где примером квантовой суперпозиции, парадоксального поведения квантово-механических объектов является то ли живой, то ли мертвый кот Шредингера, меняется роль Наблюдателя. Иначе говоря, роль зрителя. Нет-нет, он не становится соучастником, соавтором произведений современных авторов. Этот классический этап пройден, даже если в каких-то практиках еще исчерпанным не считается. Новый наблюдатель влияет на результат эксперимента. В данном случае — драматургического и сценического. Роль и смысл такого наблюдателя заключаются в том, что и он становится субъектом (или объектом) эксперимента. Таким образом, наблюдатель потенциально, возможно, и реально вступает в контакт с полем, где действуют силы. А масса наблюдателей способствует ускорению или осуществлению эксперимента.

© Юлия Люстарнова

Обоюдная дискретность этого микромира, энергия и прочие силы меняются ступенечками, иногда, возможно, скачкообразно. Но Пряжко с Волкостреловым — минималисты в том смысле, что «скачки» их дарованию несвойственны.

«Поле» в «театре post» — это смена парадигм драматургической и сценической конструкций.

Поскольку в современной физике нет бесконечного перехода к малому, поскольку мы не можем сказать, где находится электрон — в данном случае персонаж текста Пряжко, нам необходим путеводитель ремарок, в котором указана вероятность нахождения Марины, Алины, Сергея, Игоря, Водителя, Павлика и десятилетнего мальчика. Этот мальчик что-то долго шепчет Марине на ухо. После того как мальчик «убегает» в ремарке, но не на сцене, спектакль переламывается. Изменяется освещение. Солнце уходит за горизонт, становится зябко и ветрено. Потом солнце скрывается за горизонтом. Наступает ночь. Все это увидел и прочитал на своих коленках Наблюдатель в зале.

Поле cum Figuris (в отличие от классического Apocalypsis cum Figuris Гротовского) осветил сначала прожектор, потом костер, вокруг которого собираются потомственные комбайнеры и девушки. А потом растворяются в поле. В космосе. Но прежде они «занимаются любовью. Их тела сплетаются и уже не понять кто с кем и где кто» (текст ремарки расходится с текстом сценическим). Персонажей — теней во плоти не стали искать. Может, они к французам пошли, или к бельгийцам, или в лес. Пряжко, как известно, живет в Белоруссии.

Единственный раз на школьных досках вместо циферок появился текст: «Марина стоит и не знает глобально, что ей делать дальше».

«Делать» — ключевое слово. Его производное — действие. Вероятное, даже если мы узнаем (из ремарки, например) о его импульсе, мы не сможем определить местоположение того, кто владеет этим импульсом.

© Юлия Люстарнова

«Оказалось, что мы больше не способны отделить поведение частицы от процесса наблюдения. В результате нам приходится мириться с тем, что законы природы, которые квантовая механика формулирует в математическом виде, имеют отношение не к поведению элементарных частиц как таковых, а только к нашему знанию об этих частицах» (цитата Гейзенберга — не из программки).

Оказалось, что «Поле», сыгранное (при внимательном наблюдении зала) в музее «Эрарта» на Васильевском острове, — это «Чайка» XXI века.

«Поле» — спектакль о новом театре. Но есть и вопрос. Такому театру нет места, даже если таковое все же появится на фестивальных ярмарках. В этом спектакле (и театре) нет той ослепительной, радостно изнуряющей определенности, присущей, скажем, Фабру или Кастеллуччи, Лепажу или какому-то условному Кулябину, привлекающей кураторов и завсегдатаев престижных мероприятий. Это важный момент для, конечно, узкого круга зрителей, критиков. Для широкого и прогрессивного круга тех же агентов игнорировать Пряжко/Волкострелова неприлично. А пожимать плечами — запросто. «Вот тут и вертись», — говорил учитель Медведенко в пьесе Чехова «Чайка».

Не случайно, вероятно, это «Поле» размечено школьными досками.

Ссылки по теме

Комментарии

Новое в разделе «Театр»SpacerСамое читаемое

Сегодня на сайте

Долгие дорогиColta Specials
Долгие дороги 

Чешский фотограф Мартин Вагнер проехал от Украины до Сахалина, чтобы понять, как живут люди на территории бывшего СССР

22 июня 201617200