2 октября 2013Общество
208800

Роб Хорнстра: «Русские “пять минут” — это как минимум день»

Голландский фотограф снимал к Олимпиаде Сочи. Но больше не будет: Россия отказала ему в визе. За что он пострадал, узнала Наталия Зотова

текст: Наталия Зотова
Detailed_pictureВстреча с дагестанской полицией© Rob Hornstra / An Atlas of War and Tourism in the Caucasus (Aperture, 2013).

Голландский фотограф Роб Хорнстра снимает российскую глубинку много лет, последние годы он посвятил работе над The Sochi Project — съемкам мест, где совсем скоро состоится Олимпиада. Проект окончен, выставка фотографий Хорнстры открывается в Москве. Но сам автор приехать не сможет — ему и его коллеге, который пишет сопровождающие фотографии эссе, без объяснений отказали в российской визе.

— Сколько раз вы были в России и в каких ее районах?

— Я работаю в России с 2003-го, а The Sochi Project мы начали в 2009-м и только для этого проекта приезжали в Россию 11 раз. Мы путешествовали по всему Кавказу: Северному, Южному, ездили в Грузию, в Сочи, конечно.

— Почему вы выбрали Россию для своих проектов?

— Если говорить именно о The Sochi Project, мы выбрали, по сути, не Россию, а место, где должны пройти Олимпийские игры. Если вы организуете Олимпиаду, вы понимаете, что внимание мировой прессы будет приковано к вам. А нас, как журналистов, уже заинтересовало это место: мы побывали там в 2007 году. И когда Путин объявил, что в Сочи пройдет Олимпиада, это нас удивило: было трудно поверить, что зимняя Олимпиада пройдет в субтропической зоне, да еще и в регионе, где вокруг бедность. И тогда мы поняли, что надо делать большой проект об этом, чтобы у всего мира была возможность увидеть, что это за место.

© Rob Hornstra / An Atlas of War and Tourism in the Caucasus (Aperture, 2013).

— Вы ведь понимали, что российские власти не обрадуются вашему проекту, потому что вы показываете как раз то, что они хотели бы спрятать?

— Трудно сказать, поэтому ли нам отказали в визе. Мы лишь догадываемся об этом, никто из российских властей не говорил прямо, что проект им не нравится. Я думаю, мы смотрим на регион будущей Олимпиады шире, чем они: они считают, что, если нам интересны Олимпийские игры, мы должны сфокусировать внимание на красивых и исключительно дорогих строящихся стадионах, на новых дорогах через горы, но им не нравится, что мы связываем очень дорогие, шикарные Игры с регионом, в котором они должны состояться, где повсюду бедность и нарушаются права человека. То, что мы делаем, — это способ показать реальность, по крайней мере, ту реальность, которую мы видели. А они стремятся показать только, какие замечательные они организовали Игры. Так что это — единственная причина не пускать нас в Россию, которую я могу себе представить. Ничего незаконного мы не делали. Да, нас пять раз задерживали, даже назначали по суду маленькие штрафы — но что ж, это специфика нашей работы, подобное иногда случается со всеми журналистами.

— Вы бывали задержаны в России? Расскажите.

— Когда мы начали работу над проектом, мы первым делом поехали в Абхазию, а потом сразу на Северный Кавказ. Туда трудно добраться, и там очень трудно работать: и иностранным журналистам, и российским тоже. Мы хотели добраться до одной деревни. Когда мы уже почти приехали туда, к нам подъехали открытые джипы со страшно выглядящими людьми внутри. Они отвезли нас в полицию, заявив, что мы не имеем права здесь находиться. Мы спорили: мы же журналисты, для нас разве другие правила, нежели для остальных людей? Тогда они сказали буквально следующее: здесь проходит антитеррористическая операция, она секретная, особенно для иностранцев. Вы не должны были это узнать. Поэтому вы арестованы. Мы возражали: нас никто не предупреждал, что туда нельзя. «Ну ладно, тогда вы оштрафованы», — заявили они.

Такие вещи случаются на Северном Кавказе: если решаешь там работать, приходится с этим смириться. Другой раз мы ехали в селение, где жил главный герой одной нашей книги. Мы делали интервью с главой поселка, а тот немедленно вызвал секретную службу. Те сказали нам: прекратите интервью и пройдите с нами на пять минут. Мы уже знали, что русские «пять минут» — это как минимум день, поэтому отказались: «Мы не хотим прерывать интервью. Или мы арестованы?» «Нет, — убеждали нас, — вы свободны, но вы обязаны пройти с нами». Когда вспоминаешь, это кажется смешным. Но тогда это было совсем не смешно. В конце концов они привели нас в полицию и объяснили, что есть особый закон о запрете посещения иностранцами Северной Осетии, кроме Владикавказа и других крупных городов. Мы никогда о таком законе не слышали, он не переведен ни на один иностранный язык, ни в одном посольстве его нет... В итоге нас повели на суд. Наконец-то мы встретили славного человека: судья согласился, что мы попали в дурацкую ситуацию, и сказал: «Я должен вас оштрафовать, потому что вы нарушили закон» — но назначил самое маленькое наказание.

«Ну ладно, тогда вы оштрафованы».

— Полиция — понятно. А как вам удавалось общаться с обычными людьми в России? Вы говорите по-русски?

— Мы знаем русский на таком уровне, чтобы более-менее понимать, что нам говорят, но брать интервью самостоятельно мы не можем. Поэтому мы нанимали кого-то местного: совсем не обязательно профессионала. Некоторых искали по интернету, в социальных сетях. Мы путешествовали с местными, и они для нас переводили. Но если что, нашего знания языка хватит, чтобы понять, что происходит.

— Вас ни разу не били?

— Нет (смеется). Нам угрожали полицейские: обычные угрозы, что заберут паспорт, депортируют или отправят в тюрьму... Этих угроз мы не боимся. На Северном Кавказе есть полиция, есть служба безопасности, а есть антитеррористические подразделения. Эти ребята опасны. Они недружелюбны, они даже не говорили с нами вовсе. Многие люди нам рассказывали, что у них под полицейским участком есть подвал, в котором они пытают мусульман.

— Было что-то в Сочи или вообще в России, что вам действительно понравилось?

— Разумеется! Мы подружились со многими людьми и в России, и в Грузии, и в Абхазии. Нам очень жаль, что мы не сможем повидать их теперь, раз нам отказали в визе. На Кавказе есть потрясающие вещи. Например, гостеприимство просто изумляет. Так прекрасно, когда люди приглашают тебя в дом и предлагают свою еду. В Сочи я сделал серию фото о певцах в ресторанах. Эти кафе для туристов мне чрезвычайно понравились, я сидел там, разговаривал с хозяевами... Я мог бы сделать огромный список всего, что мне понравилось в России. Пожалуй, единственное, что мне по-настоящему не нравится, — это режим, власть.

Фото с главой администрации с. Чермен, послужившее поводом для вызова полиции© Rob Hornstra / An Atlas of War and Tourism in the Caucasus (Aperture, 2013).

— Проектом The Sochi Project вы стремились показать противоречивость региона, где тратятся огромные деньги на помпезное мероприятие, а вокруг бедность... А чем иностранному зрителю должны быть интересны, например, ваши Sochi Singers?

— Например, тем, что у нас в Европе такого нет, мы этого совсем не знаем. У нас нет ресторанов с постоянно работающими там певцами, которые весь вечер поют на сцене... Но я, честно говоря, смотрю на это шире: если говорить о Сочи, я замечаю у его жителей сильное стремление быть современными, делать все как в Европе. Это не мои слова, они сами так говорят: мебель — в европейском стиле, жить — по-европейски... Но зачем копировать европейское, когда есть замечательный русский стиль? Моей идеей было показать новую российскую идентичность. В этих ресторанах я вижу, как каждый хозяин пытается построить что-то, что, по его мнению, современно, что выглядит, ему кажется, как настоящий итальянский или греческий ресторан. Должны ли мы сказать, что новый русский стиль — это смесь всех европейских стилей плюс что-то этническое?

Мы бы предпочли получить от российского правительства визу, а не пиар.

— Мне кажется, новый русский стиль — попытка быть как в Европе, но без малейшего чувства вкуса.

— Не уверен. Я думаю, Россия найдет свою собственную идентичность. Ей не нужно копировать Европу.

— Что вы собирались делать в России в этот приезд?

— Во-первых, мы собирались присутствовать на открытии нашей выставки в Москве. Кроме того, мы хотели приехать в столицу Олимпиады, может быть, за неделю до начала и посмотреть на достроенные стадионы. Сама Олимпиада не в сфере наших интересов, спорт мы не снимаем. Но после нее мы, конечно, хотели бы посмотреть, что происходит в регионе: как используются новые стадионы, как живут все местные жители, которых мы знаем. Мы журналисты, работающие вдолгую, мы делаем долгосрочные проекты. Нам интересно наблюдать за постепенными изменениями, а не за однодневными событиями.

The Sochi Project закончен, у нас достаточно материала, выставка оформлена, сайт почти доделан. Но мы бы хотели продолжать работать в Сочи — просто потому, что нам там интересно.

— Как вы думаете, в конце концов вы все же получите русскую визу?

— Может быть, через пять лет. А может, российская власть поймет, что такая политика работает им во вред. Какой смысл отказывать нам — теперь эта новость шумит по всей Европе и США. Первое последствие отказа в визе — это критика России. А второе — большое внимание к нашему фотопроекту. Так что российские власти устроили нам промоушен. Они отказали нам — и этим оказали отличную услугу. Но мы бы предпочли получить от российского правительства визу, а не пиар. Так что я надеюсь, что они поймут: такая политика бесполезна, нет смысла так поступать.

Гостеприимство на избирательном участке в Махачкале© Rob Hornstra / An Atlas of War and Tourism in the Caucasus (Aperture, 2013).

— Какого отношения вы ждете от российского зрителя — выставка стартует в России, но рассчитана-то она на иностранного зрителя?

— Выставка не создавалась именно для иностранного зрителя. Мы — иностранцы, и проект отражает иное для россиян видение, взгляд на Россию людей с другим восприятием реальности: не лучше и не хуже, просто другим. Выставка не создавалась специально для европейцев: мы делали этот проект в том числе и для россиян, наш сайт будет переведен и на русский язык тоже — к выставке мы это сделаем. Уверен, тут будет интересно узнать, как два иностранных журналиста видят страну, видят Кавказ.

Я все еще надеюсь, что, может быть, попаду на открытие выставки в Москве. Никогда не знаешь: может, наш министр иностранных дел позвонит мистеру Лаврову?..

Комментарии

Новое в разделе «Общество»SpacerСамое читаемое

Сегодня на сайте

Кристиан Янковский: «Банкиры — такие же сложноустроенные люди, как и художники»Разногласия
Кристиан Янковский: «Банкиры — такие же сложноустроенные люди, как и художники» 

Александра Новоженова попыталась узнать у куратора «Манифесты-11» («Что люди делают за деньги»), зачем он устроил выставку о профессиях в одном из самых дорогих городов Европы

29 июня 20165830
ХозяинОбщество
Хозяин 

Ольга Бешлей однажды встретила одного тихого, очень тихого, русского человека. Который чуть не довел ее до нехорошего

28 июня 2016433080