15 января 2018Академическая музыка
30260

Веселые похороны

Фестиваль «Возвращение» рассказывает о тюрьме, смерти и угодничестве, но не унывает

текст: Екатерина Бирюкова
Detailed_pictureДмитрий Булгаков и Роман Минц © Инесса Кудрявцева

Сегодня 21-й фестиваль «Возвращение» по традиции завершается непрограммным «Концертом по заявкам». В нем — четыре больших ансамблевых сочинения Рахманинова, Рихарда Штрауса, Шенберга и Брамса, которые в исполнении самых отборных инструменталистов представляют роскошный праздник камерного музицирования. Предыдущие три вечера — опять же, по традиции — претендовали на более сложное высказывание. Фестиваль существует уже так давно, что один из его формальных и поначалу невинных принципов — не повторяться — действует все резче и концептуальнее. С каждым новым «Возвращением» обнаруживаются залежи неведомой музыки, которую к тому же изобретательно сверстывают в тематические блоки.

В этот раз подборка программ сложилась демонстративно невеселая. В первый вечер под названием «Opportunism» выводили на чистую воду тех, кто прогнулся. В принципе, конечно, почти вся история музыки — сплошное композиторское стремление обеспечить своим творениям любовь и деньги власть имущих. Но свое особое ай-яй-яй «возвращенцы» решили сказать советским классикам Хачатуряну и Шостаковичу, авторам XIV века Филиппокту Казертскому и Магистру Эгидиусу, сочинявшим льстивые баллады антипапе Клименту VII (с ними на фестивале дебютировал ансамбль средневековой музыки Labyrinthus), Бетховену, Баху и Сен-Сансу, сочинявшим музыкальные комплименты королевским особам, а также успешному композитору Третьего рейха Карлу Орфу.

Открывшая фестиваль «Поэма о Сталине» Хачатуряна, переложенная для фортепиано в четыре руки и исполненная двумя яркими пианистами Вадимом Холоденко и Яковом Кацнельсоном (первый из которых, кроме того, — виртуоз фейсбучного стеба), сразу задала фестивальный тон — сочетание неожиданности, мастерства, увлеченности и спасительной иронии. По большому счету, «Возвращение» с его фирменными приколами в текстах буклета (например, в биографической справке про Холоденко сообщается, что концерт пианиста во Львове «обрушил курс биткоина на тысячу пунктов») — это такой остров здорового музыкального пересмешничества в океане Высокого и Чистого Искусства. Здесь никого не удивляет, что для исполнения «Уличной песенки» Орфа руководители фестиваля Роман Минц и Дмитрий Булгаков вместо скрипки и гобоя запросто берут в руки детские дудочки.

Алена Баева и Вадим Холоденко играют «оппортуниста» Сен-Санса© Инесса Кудрявцева

Второй вечер назывался «Несвобода». Для атмосферности сначала запустили в записи фольклорное голошение на школьный пушкинский текст «Сижу за решеткой в темнице сырой». Основная же программа почти вся была собрана из уникальных партитур, сочиненных и записанных (чем попало на чем попало, даже углем на туалетной бумаге) во время нахождения их авторов в заключении. Самого главного такого текста — «Квартета на конец времени» Оливье Мессиана — правда, не было. Наиболее знаменитые «сидельцы» из этой программы — выживший в сталинских лагерях Всеволод Задерацкий (Ксения Башмет исполнила один номер из его масштабного фортепианного цикла из 24 прелюдий и фуг, написанных на Колыме) и погибший в Аушвице Виктор Ульман («Три песни» в сопровождении скрипача Бориса Абрамова, альтиста Ильи Гофмана и виолончелиста Александра Неустроева спела Светлана Злобина; буклет скупо сообщил, что предыдущим сочинением композитора был струнный квартет, исполненный силами заключенных, но, видимо, вскоре струнников в лагере осталось только трое).

Это такой остров здорового музыкального пересмешничества в океане Высокого и Чистого Искусства.

Сложно отрицать, что обстоятельства рождения музыки в данном случае часто заслоняют саму музыку. Американский композитор Генри Коуэлл, изобретатель музыкального кластера и драм-машины, коллега Джона Кейджа, в конце 30-х был арестован за гомосексуализм. Южнокорейский последователь нововенцев Исан Юн был в 1967 году похищен в Берлине родной спецслужбой и приговорен к смертной казни по обвинению в шпионаже (композитора удалось отстоять, письмо в его защиту подписали многие знаменитости, в том числе Стравинский и Караян). Ученик Дворжака и участник чехословацкого Сопротивления Рудольф Карел погиб в Терезине, не успев дописать Нонет («возвращенцы» исполнили его неоконченным). Матвей Павлов-Азанчеев после войны был обвинен в «антисоветской пораженческой агитации» и сослан в лагерь в Краснодар, откуда посылал своим друзьям пьесы для гитары: «Прости, Саша, что при наличии пера рондо пишу карандашом. Бумага сырая и чернила пропускает».

Ансамбль перкуссионистов под управлением Дмитрия Власика играет пьесы Генри Коуэлла, написанные в тюрьме Сан-Квентин© Инесса Кудрявцева

Финальный номер этой программы подытожил ее мощный протестный пафос. Упрямый и разозленный мажор минималиста Фредерика Ржевского в его сочинении «Attica» для чтеца (в этой роли очень органично смотрелся Роман Минц без скрипки и с микрофоном) и инструментального ансамбля является откликом на кроваво подавленное восстание заключенных, произошедшее в 1971 году в американской тюрьме «Аттика». Последнюю точку в нарастающем музыкальном бунте этого сочинения ставит звук сирены.

Наконец, третья программа в этом году называлась «Mort». Смерть, Tod, death, moro, funebre, macabre — во все времена и на всех языках эта тема волновала композиторов. Тут как раз можно было и без уникальных партитур обойтись. Но только не на фестивале «Возвращение». Одна из отличных находок — пьеса современного немецкого композитора Вильфрида Хиллера «Смерть — красавица» для скрипки и фортепиано в волшебном исполнении Бориса Бровцына и Ксении Башмет. Изящной макабрической красоты программе добавило хоровое обрамление — ансамбль Questa Musica Филиппа Чижевского начал концерт мадригалом Джезуальдо «Умираю от страданий», а закончил каноном Гайдна «Смерть — это долгий сон». В «Чардаше смерти» Листа Вадим Холоденко имел не меньший успех, чем за несколько дней до того в «Поэме о Сталине» (и, кажется, оба сочинения — об одном и том же). С очередным дебютантом — баритоном из театра Станиславского и Немировича-Данченко Антоном Зараевым, спевшим «Четыре строгих напева» Брамса в сопровождении Александра Кобрина, — фестиваль следует горячо поздравить. Как и с умением оставаться живым в самых мертвых обстоятельствах.

Комментарии

Новое в разделе «Академическая музыка»SpacerСамое читаемое

Сегодня на сайте

Владимир Лагранж: «Меня спросили: “Володь, а вот ты во Франции был. А нищих там, какой-то социальный провал не снимал?”»Общество
Владимир Лагранж: «Меня спросили: “Володь, а вот ты во Франции был. А нищих там, какой-то социальный провал не снимал?”» 

Разговор с классиком советской фотографии об условиях работы репортера в СССР, методах съемки и судьбе его фотографического архива

16 августа 201832070