11 ноября 2016Академическая музыка
30340

Обреченные игры в Петрограде

«Пиковая дама» Александра Тителя и Александра Лазарева

текст: Екатерина Бирюкова
Detailed_pictureНажмиддин Мавлянов (Герман), Елена Заремба (Графиня)© Олег Черноус

То, что новая «Пиковая дама» отличается от всех остальных, слышно по первым же звукам увертюры. Маэстро Александр Лазарев расплескивает энергию из оркестровой ямы и, главное, задает такие быстрые темпы, что понятно: это не погрешность, а продуманная концепция. Музыка несется на всех парах, солисты захлебываются в репликах, которыми они перебрасываются, кто успевает, а кто и нет, но намерения постановочной команды театра Станиславского и Немировича-Данченко понятны — забронзовевший мистический триллер надо сделать ближе и человечнее, придать ему разговорную легкость.

Чайковский написал свою оперу в 1890 году, режиссер Александр Титель сдвинул ее поближе к точке катастрофы. Мужчины ходят в шинелях Первой мировой, дети в Летнем саду маршируют подчеркнуто патриотично, их нянюшки одеты сестрами милосердия, главный предмет мебели — венский стул, из недавнего Серебряного века выпархивают персонажи комедии дель арте (художник по костюмам — Мария Данилова), разыгрывающие костюмированное представление «Искренность пастушки», после чего гости почтительно приветствуют пустую ложу, в которой вот-вот должен появиться Николай II. Но не появляется — у постановщиков есть чувство меры.

© Олег Черноус

Петербург лишен парадности (художник — Сергей Бархин), он очень холодно и трезво показан стерильными колоннадами-миражами Казанского и Исаакия, а также вполне реальными лужами, в которых можно только промочить ноги. Большой воды нет, топиться Лизе негде, но это не беда — обреченность и так с самого начала висит в воздухе. Интеллигентное пение романсов под рояль в ее комнате наводит тоску лучше всякой Невы.

Топиться Лизе негде, но это не беда.

Однако при внятности общей концепции не хватает индивидуальных работ. Только приглашенная мастерица Елена Заремба вносит породистость. Ее Графиня еще очень даже ничего, имеет гибкий стан и покуривает папиросу с длинным мундштуком. Германа с ней связывают, пожалуй, более чувственные отношения, чем с Лизой. Дурачась над пришедшим выведывать три заветные карты незнакомцем, она получает от него поцелуй, прикидывается куклой из комедии масок, но все-таки успевает умереть в соответствии с замыслом композитора.

Елена Гусева (Лиза)© Олег Черноус

Остальные персонажи, увы, гораздо более одномерны и лишены всякого сценического обаяния, хотя, казалось бы, в распоряжении режиссера — хороший материал: солисты труппы молоды, фактурны и приучены к актерству. Возможно, со временем они лучше освоятся с величием партитуры и темпами дирижера и заживут на сцене в полную силу. Но уже сейчас понятно, что в театре есть комплект (и не один) дефицитных голосов, необходимых для главной русской оперы. Одна из находок — благородный баритон Станислава Ли в качестве Елецкого. Сопрано Елена Гусева уверенно справляется с партией Лизы, в самый ее ответственный момент — в арии у Канавки — маэстро Лазарев даже притормаживает. Ну и самый важный ингредиент, без которого тут никуда, — Герман, театр справедливо делает ставку на звонкий тенор Нажмиддина Мавлянова. В спектакле его финальная ария «Что наша жизнь? Игра!» преподносится роскошным концертным номером при включенном свете в зале — когда все ответы на вопросы и так понятны, режиссер все-таки разрешает опере снова чуть забронзоветь.

Комментарии

Новое в разделе «Академическая музыка»SpacerСамое читаемое

Сегодня на сайте

ЗеркалоКино
Зеркало 

Антон Мазуров о «Нелюбви» Звягинцева. С одобрением

19 мая 201724350