14 июля 2014Медиа
1140060

День стрелка

Андрей Архангельский о новом поколении пламенных пропагандистов

текст: Андрей Архангельский
Detailed_picture© AFP/ East News

С 1 марта я регулярно слушаю четыре радиостанции — «РСН», «Говорит Москва», «Вести ФМ» и «КП». Радио (даже прогосударственное, пропагандистское) в отличие от ТВ — прямой эфир. Там всегда больше пробелов, оговорок, пауз. Эти оговорки для исследователя — самое дорогое, потому что они, по Фрейду, обнажают истинные намерения говорящих. Зачем я все это слушаю? Бессознательно — я ведь должен и к себе применять фрейдистский метод: вероятно, я все время жду, «когда это кончится», надеясь, что пропаганда делается по указке и что после условного сигнала «отбой» все прекратится.

Так я думал долгое время и жадно ловил малейшие изменения в риторике. При желании их можно заметить: да, слово «каратели» заменено на нейтральное «украинские военные» (два месяца «киевские каратели» были нормой в новостях), как и слово «хунта». Эти слова, впрочем, употребляют и сегодня в эфире представители ДНР и слушатели.

Сегодня я констатирую: это ложные надежды, что «риторика меняется», — потому что риторика государственных СМИ меняется примерно так же, как пульс у впавшего в кому.

Когда мимо проносится поезд, зрители цепенеют, писал Кафка. Всякий раз, когда я слушаю этот «язык зверя», «язык ада», «розжиг ненависти», меня охватывает подобное оцепенение. Я заворожен этим. У меня уже болезненная привычка слушать это и читать. Антон Долин очень верно назвал это «ядовитым удовольствием».

Тут нельзя сразу сказать — в отличие от ТВ, — что прогосударственные радиостанции как-то совсем сошли с ума. В каких-то случаях они ведут себя как нормальные СМИ — например, когда речь идет о внутренней политике. В эфире депутату Евгению Федорову могут задать вопрос о дочерях Путина — в ответ на его инициативу запретить занимать госпосты тем, у кого родственники за границей. Или вот дело Удальцова—Развозжаева: комментарии берут и у стороны обвинения, и у адвокатов, у Карины Москаленко. Или вот откровенно высмеивают дело Евгении Васильевой.

Но как только речь заходит про Украину, все меняется. Хотя и тут есть дифференциация. На «Говорит Москва» в новостях иногда ссылаются на сообщения спикера АТО Владислава Селезнева. В пятницу (11 июля) дают слово адвокату Надежды Савченко. Ведущий новостей — говоря о бое на аэродроме Луганска — 10 июля сказал: «Какая из сторон применила “Грады”, выяснить не удалось». По нынешним временам это просто «пир объективности». У «Вестей ФМ» есть собкор на Украине Владимир Синельников. Репортажи его на любую тему уже четыре месяца заканчиваются одинаково: «...Сбываются худшие прогнозы. Судя по всему, у Украины есть еще месяц, а дальше ее ждет крах; студия?..» По крайней мере, тут формально соблюдаются какие-то журналистские нормы. Это старая школа.

Даже такое на «КП» и «РСН» невозможно. Эти станции по сути занимаются информационным сопровождением ДНР/ЛНР. В эфире постоянно Пушилин и другие руководители самопровозглашенных республик. Например, в субботу, 12 июля, выступал какой-то представитель Бородая — даже не сам Бородай — по поводу реакции ДНР на санкции; и ведущий слушал его комментарии, что называется, не дыша.

Это не просто игра на одной стороне. Когда речь идет об Украине — а там часовые программы бывают посвящены разбору какого-нибудь инцидента, — там словно бы возникает другое измерение; сложились уже негласные символы и коды, особая атмосфера единения. Например, таким общим кодом является поклонение Стрелкову, которого в эфире называют по имени-отчеству. «Этого не подтверждает Игорь Иванович». «Игорь Иванович надеется». «Игорь Иванович спокоен». Его фамилию, как и имя Бога, не поминают всуе. Добавляет интриги то, что сам «Игорь Иванович» в эфире не бывает. Он бывает только в газете («КП»), точнее, бывал — в видео, которые выкладывают на сайте; на прошлой неделе главред «КП» Сунгоркин отозвал московских журналистов с Донбасса. На радио пускать «Игоря Ивановича», видимо, запрещено, но этот запрет только усиливает эффект обожания. Влюбленные не говорят о главном, тем самым они только об этом и говорят — была, кажется, такая мысль у Барта. Единственное, что пока мешает слушателям и ведущим раствориться в объекте любви, — это общие прогосударственные установки.

Путин для них является не богом, а компромиссом; богом является Стрелков.

10 июля, «РСН». 15:20, очередное интервью с Пушилиным. Ведущие Даша и Никита. «Сколько у вас оружия?», «Будете ли вы отбивать захваченные города?» — интересуются ведущие. Другой стороны конфликта там просто нет — она деперсонифицирована. Боевую обстановку на радио «КП» и «РСН» обсуждают подробно: в новостях первым делом сообщают о потерях украинских войск. «Украинские военные потеряли еще один самолет», «потеряли до 30 военных». О потерях ДНР не сообщают, поскольку «о потерях ополченцев данных нет». Появилась информация о том, что в Луганск можно проникнуть под землей, и буквально сразу — комментарий военного эксперта и дальнейшее обсуждение на полчаса: «Могут ли украинские войска проникнуть в Луганск через шахтерские тоннели?» Сообщается о военных планах «Игоря Ивановича». Например, корреспондент «КП» рассказывает в эфире (и в газете), как «Игорь Иванович» по тактике «образует котел и рассечет на три части прорвавшиеся на южный фас обороны украинские войска».

Газета и радио «КП» по жанру — развлекательные СМИ, причем именно в духе 1990-х годов. Обычное дело: гость в студии — «парапсихолог, нумеролог Мирослав», он посылает лучи энергии звонящим; днем раньше там ведет программу ясновидящая. По субботам есть регулярная программа, посвященная группе Дятлова, и там обсуждают буквально каждую косточку погибших 50 лет назад. Эта смесь парапсихологии, некрофилии и ностальгии по советскому — плюс ядреная душевность — составляет неповторимый стиль «КП», и война органично со всем этим сочетается.

Безусловно, есть директивные новости, которые спускаются сверху. Их легко различить по интенсивности и навязчивости. Все станции один в один повторяют новости о залетевших снарядах; предыдущая директива была про беженцев, еще ранее — «гуманитарная катастрофа». Это обязаловка, это следует вбивать в голову — и каждый это делает как умеет: на «КП» и «Вестях» делают репортажи о спасшихся из Славянска (особенно потряс репортаж о собаке, вывезенной оттуда), а «Говорит Москва» позволяет себе даже поругивать беженцев за то, что они в России не хотят работать.

Случаются и какие-то совсем неожиданные вещи: 8 июля на «Говорит Москва» политолог Дмитрий Орлов сообщает, что Россия «не несет ответственности» за «воинствующие группировки» (!) на Украине и что ДНР неспособна контролировать территории — даже так, как в Приднестровье. Орлов объясняет, что Владимир Путин ничего никому не обещал. В общем, «сдает Донбасс» по полной. Ведущая в шоке. Слушатель звонит в эфир и буквально говорит: «Вы же два месяца подначивали». Или вот другая программа, звонит слушатель — из тех, кого за два месяца это радио воспитало: «Надо вводить... надо вводить... почему молчит государство... оружие надо...» И тут ведущий отвечает: «А кто говорил, что мы должны помогать оружием?..» Слушатель в полной растерянности: «Как?.. Вы же сами... говорили». Ведущий: «Не-е-ет, а кто говорил? Кто призывал?»

То есть может показаться, что накал спадает и официальные спикеры уже повторяют формулу «нас провоцируют на войну, нельзя поддаваться на провокации», — но вот какая вещь: сами ведущие уже не хотят снижать и гасить. Эти люди, повинуясь именно каким-то внутренним убеждениям, не дают этому напору ослабнуть — на радио, по крайней мере, и они видят в этом свою сверхзадачу. Там, внутри редакций, уже сложились за эти годы свои идеалы, их можно назвать реваншистскими. Ненависть к Америке и взбунтовавшемуся «младшему брату», глобальная мечта о «компенсации травмы». Все то, что они лет пять назад обсуждали в курилках, теперь можно говорить в эфире. Это выросло путинское поколение, неосоветское.

Большинство из тех, кто все это говорит в эфире, — люди молодые, от 20 до 30 лет.

Тут нет, в общем, ничего удивительного. Они с детства видели фильмы, прославляющие СССР: ведь у нас так получается, что любой сериал, даже про ГУЛАГ, даже по Солженицыну, являлся скрытой ностальгией по советскому времени. Все это казалось безобидным — но на самом деле имело огромное воздействие на поколение, выросшее при Путине, которое, оказывается, поняло это так, что СССР был лучшей страной и его надо вернуть. Недаром в рекламе «Сникерса» (футбольной) двое из массовки стоят в майках с надписью «СССР»: компания знает, что это реальный массовый потребитель 20—30 лет. Работники радиостанций являются такими вот молодыми людьми в майках «СССР». И как было не появиться этому поколению, если «РСН» 10 лет назад назвалась «Русское радио — 2» и крутила советские песни 24 часа в сутки; и слоган там был «Наша родина — СССР». Собственно, это результат путинской пропаганды, но она породила вовсе не путинистов, а реваншистов гораздо более радикальных, чем Путин. Путин для них является не богом, а компромиссом; богом является Стрелков. И когда они по сути ругают Путина «за нерешительность», они служат высшей идее, являющейся логичным продолжением того, чему их учили в детстве. Это неудивительно опять же — потому что их единственной настоящей религией была война. И эти постоянные сравнения с Великой Отечественной — «котел как сталинградский» — это все тоже странный, непредсказуемый результат пропаганды, которая вроде бы славила подвиг народа, а фактически породила милитаризм. По сути эти дети не знают мирной этики, никто и никогда не говорил им, что в современной жизни может быть что-то, чему можно служить и верить. И вывод тут такой: даже если какие-то команды «притушить градус» сверху спускаются, они попросту игнорируются на местах, на низовом уровне — власть в идеологическом и, я бы даже сказал, духовном смысле уже не контролирует СМИ. Она сталкивается с тихим массовым сопротивлением этих людей.

Все то, что они лет пять назад обсуждали в курилках, теперь можно говорить в эфире. Это выросло путинское поколение, неосоветское.

Ошибка считать, что на госканалах люди исключительно «выполняют заказ»: никакой журналист не мог бы исполнять заказ с таким рвением. Там есть своя вера, и сегодня эта вера — война. Мечтой этих детей 1990-х и 2000-х, я почти уверен, является борьба с Америкой не в переносном, а в прямом смысле; а идеей-минимум — «ввод войск». И именно это они считают патриотизмом. Если страна закроет границы, это действительно не будет для них трагедией; ну, может быть, лет через 20, когда они постареют.

Суббота, 12 июля. «Говорит Москва». Программа «Русский дух». Ведущая Евгения Волгина беседует с президентом Российского еврейского конгресса Юрием Каннером. Ведущая: «Киевские власти называют нацистами. Почему Европа не реагирует на это?»

Каннер уклончиво отвечает что-то. Ведущую это не устраивает: «То, как себя ведет Киев, — это проявления нацизма и фашизма?»

— Нет, — отвечает наконец собеседник. — Это не отличается от того, что было в Чечне и Дагестане. Это обеспечение безопасности границ.

— Коломойского называют лидером нацистского движения...

— У Коломойского можно больше найти хорошего, чем у Геббельса, — иронизирует Каннер.

— То есть Еврейский конгресс России не осуждает действий Киева?

— Еврейский конгресс России не имеет к этому отношения. То, что происходит в Украине, не касается нас.

— Как это не касается? Но отношение, позиция у вас есть?

— Мы не оцениваем действия чужого государства.

Этот ответ ей действительно непонятен. Она не понимает, что значит «дела соседней страны». Она выросла с представлением о том, что все эти «соседние страны» есть вещь довольно условная.

У Волгиной есть фейсбук; красивая девушка. В фейсбуке совершенно обычно все, какие-то смешные котики и фото на фоне вывески «РСН» — где она работала ранее. Подпись: «Всем солнца, товарищи :)» — из Renaissance Golden View Beach Resort. Это Шарм-эш-Шейх, курорт в Египте.

Она же в воскресенье, 13 июля, разговаривает с Францем Клинцевичем: «Ну вот, уже убило человека на нашей территории. Что мы будем делать? Как отвечать?» Клинцевич, зампред комитета Госдумы по обороне, сам в замешательстве, хотя ведущая «Женя» (он так ее называет) его, конечно, в хорошем смысле завораживает. Он действительно втайне восхищен, я думаю, этим неосоветским радикализмом — комсомольцы во времена юности Клинцевича, в 70-е, не были так пламенны (Сергей Миронов в эфире в прошлую пятницу точно так же был заворожен этим напором и тоже вынужден оправдываться перед поколением «бури и натиска»). 40 минут Волгина буквально атакует Клинцевича — главная и единственная ее мысль: «Давайте введем войска».

«Шавка убивает людей. Что слон делает? Какие варианты?»

Ответ Клинцевича: «Нас втягивают в кровь. Вы хотите, чтобы мы ввязались в войну?»

«Да с чего вы взяли, что я хочу? Я просто спрашиваю варианты, — говорит Женя. — Каким образом мы можем себя защитить? И жителей Донецка и Ростовской области? Как мы можем уничтожить эти батареи? Почему мы не идем по этому пути?»

«Россия слила Юго-Восток, — констатирует Женя в эфире. — Россия готова помочь ополченцам?»

Я никогда не думал, что напишу такое, — но Клинцевич и Миронов на этом фоне являются последними островками здравого смысла по сравнению с ведущей. Но нельзя не сказать: Женя делает это искренне. Это не работа. Не установка начальства. Начальство не могло бы заставить так себя вести. Собственно, эти люди — они радикальнее того, что им спускают сверху. И между ними тоже солидарность — как, допустим, солидарность между либеральными журналистами. И у них тоже — идея. Трудно сказать, что контролирует на сегодняшний день Стрелков в Донбассе, но государственные СМИ сегодня точно контролирует он. И правильнее было бы называть этих людей уже не поколением Путина, а поколением Стрелкова.

Комментарии

Новое в разделе «Медиа»SpacerСамое читаемое

Сегодня на сайте

Долгие дорогиColta Specials
Долгие дороги 

Чешский фотограф Мартин Вагнер проехал от Украины до Сахалина, чтобы понять, как живут люди на территории бывшего СССР

22 июня 201619860