18 марта 2016Литература
111870

Мой знакомый маньяк

Максим Кронгауз о «Колыбельной» Владимира Данихнова

текст: Максим Кронгауз
Detailed_picture© Adam Grey

Отгремели битвы литературных премий, переругались все, кому суждено было переругаться, и недовольными, как водится, остались все.

Я вот тоже недоволен. Две книги, которые заслуживают и премий, и уж хотя бы подробного разговора, остались в стороне не только от премий, но, кажется, и от литературного процесса, если я правильно понимаю эти слова.

Об одной из этих книг я никогда не напишу, и это «Ненастье» Алексея Иванова.

А о второй напишу прямо сейчас, и это «Колыбельная» Владимира Данихнова.

Я бы ее никогда не прочел, потому что ничего не слышал ни о ней, ни об ее авторе, если бы не попал в прошлом году в жюри премии «Русский Букер». Тут я вынужден признаться, что выше слегка наврал про то, что «Колыбельная» осталась в стороне от литературных премий. Точнее, от других премий — да, а от «Букера» — нет. Она вошла в шорт-лист, а на заключительном обсуждении чуть не стала победителем. Трое членов жюри очень хотели этого, но остальные стояли насмерть, в результате чего и случилось это самое «чуть». Короче, не стала.

Из раскрытия премиальной кухни вытекает только одно: «Колыбельная» вызывает очень сильные чувства, хоть положительные, хоть отрицательные. По-русски это проще всего охарактеризовать сленговым словечком «Жесть!» Тем более что и содержание у нее подходящее. Она про маньяков. Я и пересказывать не буду, а просто процитирую аннотацию (аннотации всегда содержат долю высшей правды).

«Действие книги происходит в безымянном южном городе, “Южной столице”, как называет ее сам автор. Город потрясло появление жестокого серийного убийцы, которого в сети уже успели назвать Молнией: за один месяц он похитил и убил несколько детей, и у следствия нет ни единой зацепки. Чтобы расследовать это дело, в город из С.-Петербурга приезжает известный сыщик…»

© АСТ

Все чистая правда, и все равно все не так. Во-первых, у Данихнова совершенно необыкновенный стиль, главное свойство которого — как раз обыкновенность, обыденность. Это не стиль Зощенко, который сначала приходит на ум; это скорее Платонов, как если бы он жил и писал сейчас, избавившись от идейной ломки языка. Стиль Данихнова гораздо проще платоновского, но в одной черте — в столкновении несовместимостей — близок к нему. Вот две цитаты, парадоксальные и обыденные одновременно:

«Гордеев весь осунулся от абсурдности происходящего»

и

«Прошло какое-то время. Меньшов и Чуркин до сих пор мертвы».

Хоть я и лингвист, но, пожалуй, самым ценным для меня в языке художественного произведения оказываются не его особенности или изысканности как таковые, а его взаимодействие с содержанием, или, точнее, сутью, их структурное сходство и соответствие. В частности, у Платонова язык, безусловно, передает абсурд и ужас происходящего, а мучения людей порождают муки языка. Обратное, кстати, тоже верно. У Данихнова ломкость и странность языка отражают неправильность реальности, где все экстремальные ужасы и серийные убийцы растворяются в обыденности и скуке. Вот автор представляет одного из маньяков:

«Из-за кустов за ними следил молодой человек по фамилии Танич. Это был маньяк, орудовавший в лесополосе. Он убивал детей из жалости, чтобы они не испытали в будущем кошмары взрослой жизни. Кроме того, ему нравился звук, с которым он вынимал из мертвых детских тел внутренние органы».

А дальше следует диффузия ужасов и бытовых подробностей, поглощающих друг друга. Маньяки одомашниваются и становятся добрыми знакомыми читателя — ну, или недобрыми, но все равно знакомыми. Почему-то в этом месте вспоминается песня «Несчастного случая» «Радио», где тоже все очень по-домашнему: «Мой знакомый маньяк принимает “Маяк” и мешает принять мне мышьяк».

Вообще разница между маньяками и прочими в «Колыбельной» весьма незначительна, а порой и неосязаема. Вот маньяк, уверенный в этом своем качестве, вдруг оказывается не маньяком, а просто человеком с богатым воображением и плохой памятью. По всей его квартире расставлены пакеты с расчлененными частями детских тел, но это не так — это недоманьяк так видит. А в действительности в пакетах цветут и пахнут всего лишь забытые гниющие овощи.

Впрочем, я, конечно, преувеличиваю, разница есть. Маньяки в некотором отношении симпатичнее людей. Дело в том, что люди, во-первых, пусты:

«Гордеев вскоре понял, что говорит не с человеком, а с пустой скорлупой, наделенной обрывками воспоминаний».

Во-вторых, они все время либо спят, либо хотят спать:

«Такое чувство, что вы спите. Кошевой, вам не кажется, что остальные люди тоже спят? Спят с открытыми глазами, ходят и спят, едят и спят, все время спят».

Или:

«Это напоминает мне вечный тихий час в каком-нибудь космическом детском саду; правда, забавное сравнение, Анечка?»

Впрочем, зачем лететь в космос, когда вот вам московская реальность, которая устроена похожим образом: спят на задних партах мои студенты, клонит в сон преподавателей, спят учителя и врачи, водители и пассажиры. В романе сон — наверное, важнейшее состояние человека. Тайна названия, «Колыбельная» (а тайна есть, и раскрывается она в самом конце), тоже связана со сном. Отношение людей ко сну настолько важно, что герой, прошедший через все испытания, на всякий случай перестает спать:

«Он редко спит. У него не получается уловить миг, когда он засыпает и когда просыпается».

В-третьих, люди постоянно испытывают скуку, от которой нельзя убежать, потому что в другом месте такая же скука. И здесь прекрасно подходит метафора телевизора, которую предлагает Данихнов:

«По телевизору показывали документальный фильм про ежей. Меньшов недолюбливал ежей за их колючки, но переключать не стал, потому что по другим каналам, наверно, идет что-то еще более скучное».

В результате сонные и скучающие люди ничего не делают. Они иногда предполагают что-то сделать, но потом либо забывают об этом, либо просто предпочитают бездействие. И это замечательным образом всегда объяснимо и понятно:

«А у вас колбаса на животе, хотел сказать Иван, но постеснялся обидеть Меньшова неловким замечанием и ничего не сказал».

Или:

«В пути он остановился покурить и о чем-нибудь подумать, но вместо этого просто покурил и ни о чем не думал».

В «Колыбельной» по-настоящему живыми, то есть не-пустыми, не-сонными, не-скучающими, остаются только маньяки и те люди, кто испытывает боль, страдание. Вот, например, один из главных женских персонажей Надя оживает именно в такие моменты:

«Надя тем временем скрючилась на полу, пытаясь унять боль. В целом она была счастлива».

Или:

«Это хорошо, что я слышу, как мне говорят “уйди с дороги, прошмандовка, чего вылупилась”, — думала Надя, — это значит, я существую среди людей, которые меня замечают».

Исключения крайне редки. Таков, пожалуй, единственный из героев, следователь: он делает что-то, даже когда не хочет. Не хочет ничего делать, а все равно делает. Правда, ему приходится много пить. Но за эту его уникальную способность (не «пить», а «делать, когда неохота») его называют специальным человеком.

Роман интересен и обилием персонажей, выстраивающихся в причудливые конфигурации. Появляются они, как правило, внезапно и не вполне мотивированно:

«В квартале от Меньшова жил Кабанов».

Далее следует переход к Кабанову, за которым мы следим с неподдельным интересом, забыв до поры до времени о Меньшове. Впрочем, внезапно появляясь, персонажи так же внезапно исчезают, но потом снова пересекаются друг с другом, иногда уже в расчлененном состоянии.

Нет смысла раскрывать все тайны «Колыбельной», хотя бы потому, что это вполне увлекательный роман. Следить за сонными и скучающими героями оказывается интересно, и даже детективная интрига срабатывает — правда, неожиданным образом. После чтения остается парадоксальное ощущение, что ты читал текст совершенно разных жанров: фантастику, детектив, фантасмагорию — и при всем при этом абсолютно реалистичный текст про нас, которые маньяки, или про маньяков, которые мы. Боюсь в этом сознаваться, но я почти так же воспринимаю окружающую меня жизнь, только жизнь хуже написана, грубее, более широкими мазками, и еще швы торчат.

В заключение я хочу рассказать об авторе, Владимире Данихнове, о котором почти ничего не знаю. Сначала я прочел его «Колыбельную», потом что-то о нем в интернете, потом познакомился с ним в декабре на церемонии вручения Букеровской премии. Последний год Данихнов борется с тяжелой болезнью, раком пазух носа. После первой операции он лишился глаза. Сейчас новый виток болезни. Лечение проходит и в Ростове, и в Москве. Нужны деньги. Хорошо бы помочь. Вот банковские реквизиты Яны, жены Владимира (они оба есть в Фейсбуке, где Яна еще и отчитывается о тратах):

R330855988643 — Webmoney

410011551300447 — «Яндекс.Деньги»

Карта Visa Сбербанка

Номер карты: 4276852027531832

Яна Александровна Данихнова

Swift-код SABRRUMMRA1

БИК 046015602

ИНН 7707083893

ОКПО 02753761

ОГРН 1027700132195

к/с 30101810600000000602

р/с (номер счета карты) 408 17 810 2 52098304503

PayPalmaster@s-logics.com

Владимир Данихнов. Колыбельная. — М., АСТ, Книма, 2014. 320 с.

Комментарии

Новое в разделе «Литература»SpacerСамое читаемое

Сегодня на сайте

Долгие дорогиColta Specials
Долгие дороги 

Чешский фотограф Мартин Вагнер проехал от Украины до Сахалина, чтобы понять, как живут люди на территории бывшего СССР

22 июня 201616340