11 сентября 2020Colta Specials
8204

От Баухауза до Окрестина

Письма из Минска

текст: Елена Макарова
Detailed_pictureВеймар. Стенд с указателем домов, где жили учителя Баухауза© Юлия Ремпель

21 марта 1919 года в Веймаре состоялось торжественное открытие Баухауза. Тронная речь директора Вальтера Гропиуса началась с «не», с того, чем Баухауз заниматься не будет, а именно: созданием единого стиля, системы, догмы или канона и еще чего-то, что я уже забыла. Затем он перешел к цели Баухауза, которая состоит «в поисках выражения духа жизни в постоянно изменяющихся формах».

На обложке «Манифеста Баухауза» красуется собор с пятиконечными звездами на шпилях, напоминая разом масонский храм и кремлевские башни. Национал-социалисты назовут Баухауз «церковью марксизма», а автора гравюры, художника Файнингера, изобразят в виде «вольного каменщика» с серпом и молотом в руках.

На самом деле Баухауз никогда не ставил своей целью взращивание нацистов, коммунистов и масонов. Эти ярлыки навесила на него История. Все обстояло проще. Послевоенный мир стал проектной мастерской, где создавалось здание того будущего, в котором мы сегодня живем.

В Баухаузе училась и преподавала художница Фридл Дикер-Брандейс (1898, Вена — 1944, Освенцим). Попав в концлагерь Терезин, она занималась с детьми рисованием.

Около 5000 детских рисунков, созданных на ее уроках, а также лагерные заметки Фридл о сути детского творчества дошли до наших времен, тогда как она и почти все ее ученики были уничтожены в газовой камере Освенцима.

© «Новое литературное обозрение»

Этой историей я занимаюсь уже много лет и как писатель, и как арт-терапевт. То, что получила Фридл в Баухаузе от таких учителей, как Иоганнес Иттен и Пауль Клее, было переосмыслено ею на занятиях с детьми в Терезине, а мною — в моей арт-терапевтической практике. Целокупный опыт. На нем зиждется нравственно-художественная программа, с которой знакомы поколения тех, кто вырос на моих книгах и арт-терапевтических семинарах.


«Движение образует форму»

Я дважды проводила семинары в Минске, многие из Беларуси бывали на моих семинарах в разных городах и странах. Мы говорили о том, что творится в стране, еще до того, как начался ку-клукс-клановский беспредел.

Вижу все на экране компьютера или смартфона. В бело-красное мирное шествие врываются, как из страшного сна, темные люди с мячами вместо голов и молотят дубинками по живым, ни в чем не повинным людям… Человеческое желание — бежать туда, спасать, заслонять собой. А ты — ни с места. Если уж очень страшно, можно выключить это кино одним нажатием кнопки, но, выключенное, оно продолжает длиться. Солипсизм не работает.

Тогда я подумала пригласить всех желающих заниматься со мной онлайн, Фридл же не оставляла своих учеников. Начались проблемы с интернетом: то есть, то нет.

Я стала смотреть ленты близких друзей и учеников. Попросила их написать, что происходит — не вообще (это я и так вижу), а лично с каждым из них.

На удивление, все откликнулись тотчас, то есть писали ночью, поскольку я получила тексты рано утром. Нужно было рассказать немедленно, не тянуть до старости, как это случилось с пережившими ГУЛАГ и Катастрофу.

«Буду книги про гетто и концлагеря читать, — пишет студентка онлайн-семинара из Минска. — Потому как страна превращается в один большой концлагерь. Бесконечные автозаки, тихари на улицах и липкий страх, что сейчас и к тебе придут... А ты бессильна перед беспределом...»

Три письма из Минска от 10 сентября 2020 года

* * *

Юля Белка, с которой мы знакомы много лет, прислала старую семинарскую работу. Вылепленные фигуры с картины Босха. «Удивительно то, что пластилиновым героям я тогда выбрала фоном фасад Купаловского театра с выглядывающим из-за спины “президентским гробиком”. Сегодня картина ожила на улицах родной Беларуси. Потребовались лишь существующий закон и органы, его несущие. А лучше бы с пластилином поигрались...»

© Юля Белка

«Лена, все какое-то скомканное выходит. Я не поэт, не художник, которому дано вознестись над собственной болью, вглядываться в глаза ужасу и выливать его в слова, линии и мазки. Я сбита с ног этим ужасом, лишена всех человеческих желаний и сил эти желания осуществлять. И всякое слово, вылетающие сегодня из меня, скомкано, сжато этим ужасом.

Мне страшно ходить по улицам одной или писать в транспорте подруге в соцсети. Потому что теперь повсюду рядом ходят тихари. Это такие неопознанные объекты в трико, кепках и масках. Их выдает лишь резиновая дубинка в деле или стоящий где-то за углом микроавтобус без номеров.

Я хожу в толпе. На каждый стотысячный воскресный марш в Минске, на женские митинги и молитвы, стою в цепях солидарности в своем районе. И всякий раз жадно всматриваюсь в лица рядом стоящих. Такое своего рода соединение хоть с кем-то в своей боли, любви, вере в светлое. И мне хорошо. И, пожалуй, теперь это единственное время, когда мне хорошо. Прибавить сюда пару ложек настойки пустырника, и можно даже уснуть. Уже.

А утром я читаю новости о том, что очередную женщину украли с улицы или из ее квартиры; о том, что изгнали из страны еще одного-двух-трех умных людей, увидевших свой долг перед народом в помощи ему, народу, дойти до так желаемой свободы; о том, что студенты, спевшие белорусскую “Купалинку” в своем университете, были жестоко разогнаны, задержаны ОМОНом, который зачем-то здесь сегодня дежурил. И вот. Мои дети уже сами готовят себе завтрак… Затем звонит подруга и в слезах рассказывает, как за пару минут до выбитой теми же тихарями витрины покупала в том же кафе мороженое детям и вовремя успела уйти. Позже с другой подругой мы обсуждаем, как донести информацию об этих всех ужасах тем, кто отрезан от реальности просмотром белорусского телевидения. И что лично мы можем сделать.

Мне кажется, с момента первых взрывов в Минске до сегодняшней попытки тех же тихарей попасть в квартиру Алексиевич — единственного пока оставшегося на свободе в РБ члена Координационного совета — пропасть минут, часов. Время встало столбом и движется в бездну, пробивая дно всякой попытки осмысления происходящего. И я впервые осознанно выбираю неопределенность, т.к. путь обратно в лукашистскую Беларусь — самый страшный из кошмаров для меня и моих детей».

* * *

С художницей Ниной Маргаевой мы познакомились на семинаре во Львове в 2015 году.

Львовский семинар. 2015<br>Нина — на первом плане в серой кофтеЛьвовский семинар. 2015
Нина — на первом плане в серой кофте
© Юлия Крот
Львовский семинар. 2015<br>Нина — «Красная шапочка»Львовский семинар. 2015
Нина — «Красная шапочка»
© Юлия Крот

«Елена, пишу ночью, что в голову придет.

Сегодня по дороге домой поздно вечером я впервые за этот месяц расплакалась. Я ехала домой с родительского собрания в частной школе на другом конце Минска. В этой школе по индивидуальному плану теперь будет учиться мой 9-летний сын, и этот самый сын сидел дома и ждал меня. Я переживала, что он испугается, что меня задержали. В трамвай зашла Нина Багинская — 73-летняя маленькая (150, а может, и ниже) женщина-символ. Она села за мной. Она и ее палка — длинное древко флага. Я заплакала. Я не знаю почему, я сейчас, наверное, пойму, пока буду писать этот текст. Мы вышли с ней на одной остановке, и она зашагала в другую сторону — в темноту, одна. Она и древко, которое выше нее в два раза.

Месяц назад, даже полтора, все происходящее со мной и вокруг меня показалось бы мне чем-то невероятным. Я помню себя на митингах с 13 лет. Потому что я поступила в лицей, который был неугоден — его пытались закрыть все время, пока я училась, и закрыли через два года после того, как я его окончила. Его заканчивал и Максим Знак. Теперь в здании моего лицея находится суд Центрального района, и первое дело, которое рассматривал этот суд, было дело о создании антиправительственной террористической организации. Приговор был обвинительным, и еще один выпускник моего лицея, объявленный лидером этой организации, сел в тюрьму. Большая часть выпускников лицея и моих одноклассников не живет в Беларуси, остальная часть — это белорусская культурная элита, которая кровью и потом пытается сделать что-то для сохранения культуры и языка.

Нина Маргаева. Постриг в эмигрантыНина Маргаева. Постриг в эмигранты© Нина Маргаева

Сейчас я буду писать о самых ярких моментах этого месяца для меня, о том, что я узнала о себе и о людях вокруг, о страхе и о вере.

Я — художник-педагог, мне 36 лет, и я одна воспитываю сына в стране, где 26 лет царит диктатура и человеческая жизнь не значит ничего.

На моем участке предварительные выборы прошли с особым цинизмом. Это большая боль для меня, потому что выборы проходили на базе Дома детского творчества “Светоч”, а я как художник много лет работала в таких учреждениях. И я хорошо могу понять, как можно заставить подделать голоса, я знаю, как у нас унижают учителей и во что превращается человек после многолетнего рабства. Но то, что происходило здесь, называется изощренным издевательством над независимыми наблюдателями, и мне стыдно, что все это делали люди, которые имеют право учить детей.

Я не питала иллюзий, результаты были предсказуемы. И вот тут для меня была первая и, наверное, одна из самых тяжелых точек выбора. Выйти или нет? Сказать, что я не знала, что происходит с теми, кто выходит на Площадь, я не могу… Знала. Я была на Площади 2006 года и 2010-го. Теперь мне было что терять. Кроме того, упорно свербела мысль, что от меня ничего не зависит и что мой выход бессмыслен. От этого и особенно страшно. Я отправила сына к маме — собрала рюкзак и пошла. Это было похоже на выбор без выбора. Не выйти нельзя, а выйти — почти самоубийство. Я точно определила для себя границу своего “могу” — я решила держаться своего избирательного участка, знала, что для Стелы мне не хватит смелости.

В эту первую ночь все еще было полно какого-то драйва.

10.08 ситуация изменилась. Информации не было. Совсем. Мы знали, что на Стеле что-то было, но что? Ползли чудовищные слухи. Днем город вымер, люди ехали на работу, сжав зубы, глядя в пол. Ближе к вечеру все с тем же рюкзаком и вышла в город, я искала своих — белые ленты на руках, знаки, жесты... Стихийно люди вышли к большому универсаму “Рига” недалеко от площади Бангалор. Мы строились в цепи, машины гудели три часа, мы вскидывали руки со знаком приветствия и победы. Мы пели, мы кричали: “Живе Беларусь!” Я хочу, чтобы вы поняли, что я стеснительный человек, мне вначале крайне неловко было какому-то незнакомцу поднять руку в знак приветствия. Это усилие было над собой. И радость. И в то же время я остро чувствовала, что одна здесь, среди своих, но одна.

Н., подруга Нины, Мария Колесникова и сама Нина, 10 августа 2020 годаН., подруга Нины, Мария Колесникова и сама Нина, 10 августа 2020 года© Нина Багинская

Машина с ОМОНом ехала сзади, они всегда сзади, со спины… Я бежала, все бежали. Люди рассыпаются в стороны, как горох, бежишь — даже не видишь куда, как. Больно глотать воздух. Дворами, в темноте я вернулась домой. А потом начались взрывы. До трех часов ночи. Интернета нет.

11.08 мне позвонил друг и сказал, что у него грузится несколько сайтов, и рассказал последние новости и слухи о пытках. С этими новостями нужно было как-то жить. Но это было невозможно. Невозможно уместить в себе этот ужас и жить дальше, невозможно, даже если ты мать с ребенком, невозможно, даже если твои действия бесполезны. Поэтому я поехала к маме за сыном и стала думать о том, что нужна связь с людьми — нужны листовки. Моя мама не дала мне их напечатать, она кричала, что я не имею права, что меня посадят на 15 лет и т.д. Я ушла, я напечатала их в другом месте, и вечером вместе с сыном мы пошли их клеить. Как это страшно. Но! Мы были не одни, нас было много, по двое и трое по дворам и улицам ходили люди и клеили.

Нами НИКТО не управлял — мы просто поняли, что больше невозможно. Это были разные тексты, некоторые даже написанные от руки. Кто-то обращался к военным и милиции, кто-то призывал к забастовке: цель была одна — остановить кровь.

А потом были две самые страшные ночи, когда ОМОН ходил по дворам и охотился на людей. Как ночью в пустых дворах кричат люди, визжат, орут — их бьют, чтобы покалечить или убить. Бегу, не успеваю, пока бегу, так страшно, что не гнутся колени.

А потом дали интернет, и появилась лавина самой разной информации. Море вранья и море ужасной правды. И это опять стало невозможно… и появились женщины с цветами.

Я принимала участие во втором дне этой акции. Это был день чудес, после которого у меня появилась вера в то, что все еще возможно для нашей маленькой гордой страны, потому что за один день произошел квантовый скачок. Мы шли группой, потом толпой, потом массой. Нас было так много, что нас не вмещали улицы, а девушки, и женщины, и бабушки все прибывали. Но самое потрясающее, что к вечеру мы могли ходить парами и поодиночке. Я могу идти одна по улице и вскидывать руку в знак приветствия каждому, высоко подняв над головой свой цветок и белую ленту. Еще утром это было невозможно.

Потом я случайно попала в ЛТП “Слуцк”, куда переводили часть людей после пыток на Окрестина. Дорога из Ада выглядит так: ночь, лес, фары машин, из темноты выходит человек, он боится людей и бежит… Он не знает, какой день, не знает, может ли он сесть… При любом звуке он падает на землю, как при бомбардировке, и плачет. Это человек, который пять дней назад был гендиректором фирмы, ему 35 лет, он знает 4 языка и воспитывает ребенка. Все, чего он хотел, — это правды, свободы и перемен. Уже на следующий день он попросил у меня белую ленту. Я не знаю, сколько займет его физическое выздоровление, на психическое и психологическое могут уйти годы. Среди пострадавших были два моих 18-летних ученика, одному из них на спине выбили крест. Там же, на этой дороге в ЛТП, а также возле Окрестина я встретила своих однокурсников, коллег, родителей, детей — потому что каждый понимал, что больше невозможно ждать, что кто-то другой изменит все, станет лидером, придумает фокус. Каждый день делай что можешь, чтобы стать человеком, и будь что будет.

Я очень долго ждала, что учителя что-то скажут, что они признаются, повинятся. Для этого были созданы все мыслимые и немыслимые возможности. Но этого не произошло. И это чудовищно. Потому что известно о пытках, смертях и убийствах… Не произошло и забастовки 1.09. Поэтому я забрала сына из школы. Теперь прокуратура объявила, что будет проверять каждую семью, которая забрала ребенка из школы. Это очень страшно. Но я не могу войти в школу, где были сфальсифицированы результаты выборов. Ученика этой школы избили, а родителей, которые пытались его найти, посадили на сутки и лишили инсулина. Школа — зеркало и передовой фронт системы, где каждый день происходит унижение человека, а родитель не имеет права зайти за турникет.

Я пробовала ходить на учительские акции протеста. На последней из них я пережила самые унизительные минуты в своей жизни. На учителей (надо признать, что большинство из них были очень молоды и многие из частных школ), собравшихся около Министерства образования, было выставлено 3 водомета, 6 автозаков и несколько бусиков с людьми в черном. Мне пришлось усилием воли приказывать себе не бежать. Я выдержала 20 минут. Потом мне хотелось отмыться, уехать и навсегда забыть это место, где меня заставили испытать этот ужасный и парализующий страх. Но наступил вечер, я собралась и снова пошла на Площадь.

Мы не знаем, что такое свобода, у нас ее никогда не было. Мы можем только пытаться представить, мы отвоевываем ее у собственного страха каждые 24 часа. Каждый день. Например, стало известно, что за флаги в окнах выписывают штраф. Я живу в районе маленьких пятиэтажек. У нас в пятиэтажках их было 2 — мой и в доме напротив. Вчера их стало 24. У соседей в больших новых домах висят бело-красные трусы, полотенца, цветы, рубашки, тряпки и рисованные на А3 стяги. Никто не договаривался, каждый сам совершил свой поступок.

Я верю, что сейчас актов одиночного мужества станет больше. Мы все идем на страх. Потому что невозможно больше терпеть, потому что мы хотим быть Людьми.

То, что происходит сейчас у нас, наверное, агония насилия — суды с безымянными черными масками, безномерные машины, бред бывшего президента, арест самых лучших и смелых… Это отсылает память к Великой Отечественной войне. И в это время выбор — это жизненно необходимый поступок каждого отдельного человека. Чтобы остаться человеком, сначала нужно им стать через поступок, каждый день. И люди, мои соседи, делают такие поступки сами.

Наверное, поэтому Нина Багинская вызывает во мне слезы — потому что она одна, маленькая смелая женщина с флагом. Потому что она совершает поступок одна. И мне кажется, что сейчас каждый день происходят такие поступки — когда человек (и не один) в одиночку вступает в противостояние с системой. Раньше это было практически невозможно, теперь невозможно иначе.

© Нина Багинская

Многие сейчас пишут и говорят, что нами управляют и нас ведут. Поверьте, давление сейчас у нас так велико — у нас на улицах орудуют бандиты, выбивают двери, проводят обыски без понятых, изымают вещи без описи и т.д., — что ни одна чуждая внутреннему цензору идея не смогла бы заставить нас держаться. Появилось что-то большее, чем квартира, работа, льготы. Оно появилось не на словах — это выносилось и рождается сейчас на улицах наших городов.

Мне очень страшно, каждый день. Я, как на качелях, летаю между страхом и надеждой, отчаянием и верой. Слово “невозможно” повторяется в моем тексте чаще других. Потому что оно стало возможным — невозможное зло — и невозможная радость. Каждый день, читая новости, иногда я уже не имею сил хоть как-то реагировать на тот ужас, который происходит. Это война с вооруженной группировкой, которая захватила власть. И все, что я могу, — это взять рюкзак и выйти, свидетельствовать, что я — против, против насилия, лжи, унижения, против пыток, геноцида и истребления всего того, что мне дорого, — языка, людей и культуры. Я за то, чтобы мой сын учился в школе, но другой, которая невозможна в стране с диктатурой.

Сначала была лишь одна Нина Багинская... Теперь каждый. Ходить в толпе тоже страшно, но проще. Теперь же каждый день кто-то новый совершает это — одиночный поступок приравнивается к подвигу. Расправить флаг, спасти человека в воде, предупредить об опасности, остаться в шахте. Порвать паспорт, остаться и стать вместо мужа, выйти и сказать “стоп”.

Я вчера написала текст про это. А сегодня прочла про шахтера. Вчера говорила рабочему с Козлова, что теперь каждый решает за себя... Теперь не только все за одного, но и один за всех, и этот один будет множиться, расшатывая систему. Это революция в голове — это свобода».

* * *

Света Бень из Минска, актриса кабаре, режиссер театра кукол.

Однажды, перед началом арт-терапевтического семинара в Минске, мне передали от нее цветы и два диска. Ночью слушала ее крышесносные песни под гармошку. Французские, на русском языке. В этом, по ее словам, сочетаются французское изящество и сельскохозяйственное простодушие. О Светином даре лучше меня скажет Слава Полунин:

«Беня — это, конечно, что-то, невозможно найти слова для этого человека. Я мог бы сравнить ее, наверное, с современной Эдит Пиаф. Это такой маленький воробышек, полный силы, искренности, она, наверное, надежда современного кабаре, она настолько фантастически увлекает зал, настолько искренна, настолько включена во все, что делает! Ее образы бесконечно разнообразны, она отправляется в путешествие и утаскивает нас за собой. Завидую тем, кому еще предстоит встретить это чудо природы, увидеть на сцене это чудесное существо!»

© Євген Ерчак
© musicpub.com

Письмо от Светы:

«Дорогая Лена! Спасибо за огромную поддержку. Мы переболели вирусом, сражаемся с тоталитарным режимом. “Путеводитель потерянных” (я подарила эту книгу Свете в Москве. — Е.М.) читаю с восторгом. Сейчас она нужна и важна как никогда!!!! Спасибо!!!!! за все!

Буду рада рассказать все, что возможно, и как можно быстрее. Постараюсь сегодня ночью. Неэмоционально не смогу написать. Выйдет клочно, будто бумагу рвали.

У меня однажды произошло так. Мой близкий друг-оператор как-то снимал рекламный ролик для мясокомбината. И вот он ненамеренно попал в тот цех, где идет забой. Перестал есть мясо. Однажды решился и рассказал мне о некоторых деталях “процесса”. После этого я тоже перестала есть мясо — кое-какие картинки все время стоят перед глазами. Казалось бы, в общих чертах мы все представляли. Но одно дело — представлять себе мясокомбинат и совсем другое — побывать на нем или услышать подробный и эмоциональный рассказ очевидца. И у меня родилась мысль: вот было бы такое правило — каждый человек по достижении 18 лет непременно посещает мясокомбинат и тогда принимает решение сам — быть ему вегетарианцем или мясоедом. Мне кажется, это было бы очень честно. Знать, как котлета становится котлетой и готов ли я к этому морально и этически.

Так вот: сейчас в Беларуси такая история — нас всех привезли на мясокомбинат и всё показали. Все механизмы обнажились, все процессы стали ясны и прозрачны, все их бесчеловечность, безжалостность, неумолимость стали видны как на ладони. Стала понятна глубина страданий жертв, стала очевидна боль, стало понятно, КАКИМ образом котлета становится котлетой. И вот мы стоим в этом цеху, только выбор у нас вот какой: или продолжай есть мясо, или сам становись мясом.

Очень страшно. Город живет, и законы вроде бы действуют. Тебя не оштрафуют, например, если у тебя есть талон на проезд. А если нету талона, не изобьют, дадут штраф, как и полагалось всегда по закону. И так касательно всего. НО! Если в твоих действиях можно усмотреть малейший выпад в сторону власти — закон закрывает глаза, вставляет в уши беруши и громко храпит, а в поле твоих прав входит садист в кровавых сапогах. И ты совсем-совсем беззащитен и безгранично мал. И пока никто не понимает, как этому противостоять. Только превращаться в Дух. Поэтому ощущение нереальности всего происходящего обострено до предела. И несопоставимо все — поход в магазин, чашка с кофе, кормление свинки морской... И новая смерть в ленте.

Очень абсурдно. Как в пьесах Ионеско и Мрожека. Разрушена логика повседневной жизни. Арестован адвокат, который был намерен защищать своего клиента, арестованы спасатели ОСВОД за то, что спасали людей, которых ОМОН загнал в воду, арестован врач за то, что хотел оказать помощь избитому мирному демонстранту. Уволены, уволены, уволены лучшие специалисты, лучшие люди за то, что публично высказали свою точку зрения.

Очень красиво. Противостояние красотой. Девушки носят белое. Алая помада, горящие глаза. Весь август город был в цветах. Люди поют в метро, на улицах. Оперный театр играл на площади, чтоб слышали все. Филармония пела на проспекте, чтоб слышали все. Когда все это запретили, когда стали штрафовать и задерживать, создался дивный партизанский хор: группа неизвестных во главе с дирижером стала петь в непредвиденных местах — на вокзале, в торговых центрах, на центральном рынке. Каждый день — новая акция. Художники рисуют, поэты пишут, хореографы танцуют, театр рвет сердца пронзительными постановками. В основном именно про Красоту. Про вечное. Про трепетное.

Очень отчаянно. Вслед за опальным директором уволился весь Купаловский театр. Наш бриллиант, наша гордость, наша история — старейший театр, театр-легенда, где вся труппа — Звезды и Мастера. В этом году он должен был отпраздновать столетие. Все встали и вышли. Вышли из стыдной игры. Красиво, как аристократы. Трагично, как отплытие “парохода с философами”. Но более всего это было похоже на самосожжение тибетских монахов в ответ на китайскую оккупацию. Победа Духа над телом, над страхом, над бытовой заскорузлой логикой.

Очень радостно. Люди сплотились невероятно. Мы никогда не видели свою страну такой. Наверное, об этом мечтали авторы всех Утопий. На каждую просьбу о помощи — шквал откликов. Люди стали дружить дворами, пить вместе чай, слушать музыку, вместе отбиваться от тихарей. Вооруженные люди в форме без опознавательных знаков разбили витрину в кафе, где прятались протестующие, — граждане собрались, вставили новое стекло и за несколько дней “сделали кассу” на месяц вперед, очереди за кофе стояли многочасовые! Всем, кого уволили, кто уволился, не желая выполнять преступные приказы, кто пострадал при задержании, кто бастует, — всем поступает срочная помощь невероятной солидарности.

Очень разномасштабно. По воскресеньям на улицах — человеческое море. Около 200 000 — это очень много, это нельзя представить, пока не побываешь внутри. И это совсем не толпа — это море-окиян! Там тепло, уютно, радостно, там спокойно. Это такая народная психотерапия — идти в очень дружелюбном потоке тех, кто с тобой вместе. Это день счастья. А потом неделя Героев-одиночек. Шахтер приковал себя в шахте наручниками — такая отчаянная забастовка. Студент вышел в одиночный пикет в маленьком городе. Парень из МЧС отказался снимать флаги, его коллега предупредил жителей района, что к ним “едут”. Вступают в бой киберпартизаны и пускают под откос вражеские сайты. Бабах! — и лежит сайт МВД, а потом сайт Торговой палаты! И ведь это все — не игра. Это риск. Очень опасно, смертельно опасно вообще. Но вот люди берут и принимают такие решения.

Очень смешно. Смешные плакаты, правда смешные. Остроумные шутки. Или вот нелепость какая: ОМОН сторожит стенку, закрашенную черной краской, под слоями краски — мурал с портретами двух диджеев, включивших на провластном митинге песню Цоя “Перемен”. Мурал каждый день (!) закрашивают работники ЖЭСа, а местные жители каждый день (!) его восстанавливают. И вот теперь эту стену с “черным квадратом” охраняют парни — большие, сильные, с дубинками. Дежурят, работают, получают зарплату. Чтоб люди не смыли черную краску. Чтоб не были видны портреты мальчиков, которые как-то раз включили песню. В которой есть только одно пугающее слово: “Перемен!” Ну не смешно ли?

© Belyi.Mish / Twitter

А вообще — очень-очень больно.

Потом красиво. Потом страшно. Потом смешно. Потом радостно.

Потом отчаянно, больно. Страшно.

Потом больнострашносмешнокрасиво…»

Нина Маргаева. МегаполисНина Маргаева. Мегаполис© Нина Маргаева

Понравился материал? Помоги сайту!

Подписывайтесь на наши обновления

Еженедельная рассылка COLTA.RU о самом интересном за 7 дней

Лента наших текущих обновлений в Яндекс.Дзен

RSS-поток новостей COLTA.RU

Сегодня на сайте
Видели НочьСовременная музыка
Видели Ночь 

На фоне сплетен о втором локдауне в Екатеринбурге провели Ural Music Night — городской фестиваль, который посетили 170 тысяч зрителей. Денис Бояринов — о том, как на Урале побеждают пандемию

23 сентября 2020593
«Мужчины должны учиться друг у друга, а не у кого-то извне, кто говорил бы, как им следует себя вести»Общество
«Мужчины должны учиться друг у друга, а не у кого-то извне, кто говорил бы, как им следует себя вести» 

Зачем в Швеции организовали проект #guytalk, состоящий из встреч в мужской компании, какую роль в жизни мужчины играет порно и почему мальчики должны уже смело разрешить себе плакать

23 сентября 2020820
СВР: смена имиджаЛитература
СВР: смена имиджа 

Глава из новой книги Андрея Солдатова и Ирины Бороган «Свои среди чужих. Политические эмигранты и Кремль»

22 сентября 20201639
Шаманизм вербатимаКино
Шаманизм вербатима 

Вероника Хлебникова о двух главных фильмах последнего «Кинотавра» — «Пугале» и «Конференции»

21 сентября 20201984
И к тому же это надо сократитьКино
И к тому же это надо сократить 

На «Кинотавре» показали давно ожидаемый байопик критика Сергея Добротворского — «Кто-нибудь видел мою девчонку?» Ангелины Никоновой. О главном разочаровании года рассказывает Вероника Хлебникова

18 сентября 20206627